Я просто не могу переносить её присутствие рядом, ведь каждый её взгляд, каждое её прикосновение, слово забрасывают меня в тот день, много лет назад. В день, когда детский плач прекратился.
Мне удается жить с этим, с этими мыслями и чувствами, умело скрывая их от окружающих, так как их это не касается, да и интересовать не может в принципе, но сейчас, именно в это мгновение, я чувствую, что не выдержу моральной давки матери, её взгляда, её простого присутствия рядом, даже если она будет думать, что делает благое дело, пытаясь крепко обнять меня, успокоить. Её «любовь» не потушит мой огонь в груди. Он не прекратит прижигать старую глубокую рану.
Я никогда не забуду.
Никогда не прощу.
Но эта тайна сгниет со мной в чертовой могиле.
Добираюсь до второго этажа, медленно в полном бреду шагаю к комнате, роясь в карманах, чтобы найти ключ. Он один. И он мой. Ноющая боль между ног изводит. Ощущение такое, будто острие ножа режет кожу в низу живота. Внутри, выворачивая все органы наизнанку. Мычу, хрипло хныча, и давлюсь слюной, которая вновь течет по губам, поэтому грубо стираю её ладонью, ногтями сдирая кожу. Дрожащей рукой пытаюсь вставить ключ в замочную скважину, и чем дольше у меня не выходит, тем сильнее текут чертовы слезы. Опухшие глаза болят, давление в них вот-вот разорвет глазное яблоко. Выходит. Открываю дверь, еле переступая порог комнаты, и закрываю дверь резко, громко, так как слышу голос матери из её кабинета, видимо, она уже работает на дому. Громче. Женщина явно расслышала, поэтому покинула помещение:
— Харпер?
Щелчок — и дверь моей комнаты надежно заперта.
Стук каблуков о паркет. Она идет к моей комнате, озадаченно спрашивая:
— Ты только пришла? Так долго гуляла? — как только мать начинает стучать кулаком по поверхности двери, меня пробирает напряженная дрожь. Ладонями давлю на дверь, будто боясь, что женщина волшебным образом отворит её, застав меня в таком виде. Опускаю лицо, сжимая веки, и тихо дышу через нос, чтобы не выдать себя.
— Боже, скажи, что ты с Причардом так долго гуляла? — просит, хочет услышать желаемое, но я молчу. Её слова убивают меня. Боль терпеть становится невыносимо.
— Ладно, — мать вздыхает. — Если ты боишься показываться передо мной с растрепанными волосами и кругами под глазами, а так же дышать на меня перегаром, то отдохни и приведи себя в порядок, — она правда считает, что причина только в том, что мне стыдно предстать перед ней в неподобающем виде. — Позже за чашкой чая обсудим. Надеюсь, ты не много выпила. Не хочу, чтобы Причард посчитал тебя «гулящей», — да. Именно это она говорит перед тем, как я опять слышу стук каблуков. Мать возвращается к себе в кабинет, продолжая говорить по телефону, и закрывает дверь. В эту секунду на меня обрушивается стена дождя из эмоций. Я еле сдерживаю голос, чтобы не завопить от моральной и физической боли, от внутреннего дискомфорта и отвращения к своему существу. От злости к неизвестности. Прижимаюсь макушкой к двери, сгибая руки в локтях, и сжимаю ладони в кулаки, отказываясь открывать глаза.
Я устаю быть сильной. Устаю казаться непоколебимой и гордо держать голову, изо дня в день держать спину прямо. Устаю поддерживать свой образ в глазах других. Мне хватает ночи сна и времени в стенах комнаты, чтобы на следующий день вновь выйти с улыбкой на лице.
Но сейчас я падаю.
И у меня не хватит сил, чтобы вновь подняться на ноги.
Примечание к части
Мэй и её мать: https://www.youtube.com/watch?v=T-MopmpDWgs
>
Глава 5.
Холодный.
Ледяная плитка. Мне не удается оторвать от него голову, руки, всё тело, словно неимоверная тяжесть тянет меня вниз, заставляет жаться к полу, который без сомнений проглатывает, впитывает меня, не оставляя попыток выбраться. Мои веки сжаты, но мне с легкостью удается понять, что вокруг лишь темнота. Тусклый свет не освещает помещение, где раздражительно и медленно капает из крана вода. Быстрее. Делаю вздох, сильнее съеживаясь калачиком, прижимаю к груди тело.
Холодное тело.
Вода медленно подбирается ко мне, охватывает, проникая под ткань тонкой одежды, под кожу, мороз пронизывает до костей. Дышу паром, все тело постепенно слабнет, нет, расслабляется, оставляя намек на тревогу только в самом сознании. Ледяная вода поднимается. Поднимается до уровня моего лица, накрывает половину, и я не успеваю среагировать и вскочить, собрав всю силу в кулак, как жидкость с необычной быстротой заполняет все пространство вокруг меня. До самого потолка. Поднимает полотенца, щетки, мочалки, которые теперь парят в «невесомости». И мое тело. Мне удается оторвать голову от пола, разжимаю веки, без особой паники осознав, что воздуха в легких не хватит на долгое время. Волосы в полном беспорядке локонами поднимаются с плеч, позволяя воде играть с ними. Все мое тело спокойно начинает парить над плиточным полом. Я выпрямляюсь, носками ног касаясь его, чтобы не теряться в водном пространстве. Начинаю оглядываться по сторонам, изучая ванную комнату своего дома, но рукам не позволяю расслабленно отпустить холодное тело, которое теперь кажется вовсе мраморным, и это пугает, вынуждая меня глотнуть воды ртом и выпустить больше оставшегося воздуха в виде пузырей, которые быстро взмывают к потолку, в поисках выхода, спасения. Сутулю плечи, подгибая ноги, и продолжаю идти ко дну, всем телом желая обнять тельце в руках, сильнее прижать его в моей груди. Согреть. Но холод главенствует.
«Это не я».
Сжимаюсь, чувствуя, как вновь начинает покалывать под кожей, будто меня в порыве злости жалят пчелы.
«Это была не я», — голос настолько близко. Звучит приглушенным эхом в ушах, и мне приходится терпеть, чтобы не закрыть их ладонями, ведь боюсь отпустить тело. Сжимаю губы, веки, не позволяя себе не глотать воду, не видеть темноту, которая протягивает ко мне свои тонкие руки, с враждой сдирая кожу с щек.
«Это не я», — голос напуганного ребенка.
Голос прошлого.
«Это все она…» — резко обрывается, а сон разрывается от громкого: «Харпер».
Распахиваю глаза, сразу же взглядом уткнувшись в поверхность деревянной двери, которую с другой стороны терроризирует мать. Как и вчера. В воскресенье. Я заперлась здесь, морально подготавливаясь к выходу в люди. Мне казалось, что переступить порог комнаты не вызовет трудностей, но мое сознание, мой разум подорваны куда сильнее, чем предполагалось. Где твоя стойкость, Харпер?
Стук повторяется, но никак не реагирую, начиная грубыми движениями тереть мокрое от пота лицо. Лежу у самого края, ногами в сторону изголовья кровати. Подушка на полу, одеяло в непонятном состоянии свалено у головы. Опять ворочалась во сне. Постоянно просыпаюсь в странном положении, когда мне снится что-то тревожное.
— Харпер! Вставай, иначе опоздаешь к завтраку! — Мать барабанит по двери, после чуть тише продолжает. — Что с тобой в последнее время?
Смотрю в сторону окна, замечая, что пейзаж особо не меняется последние дни. Эта мрачность и влажность. Да. Октябрьская осень.