— Почему ты так зачастил с травкой?
Я словно глупый баран, бьющийся в запертые ворота, наивно верующий, что в какой-то момент они распахнутся передо мной. Н е л е п о.
Дилан молчит и смотрит. Может, на этой фазе опьянения его язык совсем немеет, а сознание отключается? Нет, наблюдает он за мной вполне адекватным взглядом. Внимательным, изучающим. Он будто… Лучше осознает, что сейчас происходит. Трезвеет? Уже?
Опускаю голову на поверхность стола, свободную руку кладу под неё, чтобы лежать было удобнее. Своими пальцами ворошу темные жесткие волосы О’Брайена, который медленно хмурит брови, еле заставив себя приоткрыть губы:
— Ты…
— М? — поднимаю брови, прислушиваясь, ведь говорит парень довольно неразборчиво и тихо. Дилан выглядит… Немного сбитым с толку, будто только что осознал нечто странное, о чем ранее не подозревал, поэтому я с интересом смотрю ему в глаза, дав понять, что внимательно слушаю. О’Брайен выдыхает, с тяжестью заговаривая:
— Ты такая красивая.
Мускулы моего лица цепенеют. Я не чувствую их, знаю только то, что приходится дышать ртом, поскольку… Ощущение… Словно кто-то наждачкой трет поверхность твоих ребер, стирая их к чертовой матери. Потерянно смотрю на парня, которого явно не волнует моя реакция на его слова, поэтому он не замолкает, сглатывая:
— Охренеть можно… — сколько растерянности в его голосе, сколько необычного удивления.
Сжимаю губы, немного разочарованно покачивая головой:
— Утром ты возненавидишь себя за эти слова, — прекращаю водить пальцем по его щеке.
— Это будет утром, — Дилан вымотано щурит опухшие веки, еле концентрируя свое внимание на мне.
— В этом и проблема, — не хочу поднимать эту тему, но, если уж затронули:
— Мне надоело твое неопределенное отношение ко мне, — кладу ладонь ему на висок. — Я не хочу так, — признаюсь хмуро. — Ты либо учишься вести себя со мной не как последний кретин, — вижу, что Дилан засыпает, поэтому говорю тише. — Либо вовсе не разговаривай со мной.
— Утро — это утро, — парень ещё борется с миром грез, стараясь сосредоточиться. — Я говорю про «сейчас».
— Видишь? — огорченно улыбаюсь. — В этом все и дело. Я не хочу… — замолкаю, когда О’Брайен приподнимается, наклонившись к моему лицу. Дергаюсь, успевая ладонью упереться ему в грудь, чтобы остановить. Дилан поднимает взгляд с моих губ на глаза, и я нервничаю, борясь с чувством распада организма на части:
— Не делай то, о чем будешь жалеть, — заикаюсь, тараторя. — То, что ты пока не можешь принять в здравом уме, — моргаю, пытаясь вразумить его. — Подожди до утра и скажешь себе спасибо.
Дилан отводит взгляд в сторону, медленно принимая решение. Отстраняется, опять укладывая голову на стол, но уже отворачивает её от меня. Опускаю свои руки на колени, продолжая смотреть парню в затылок.
Сложно. Слишком сложно.
Но это правильно. Нет смысла подпускать О’Брайена слишком близко, пока он не примет меня без градуса алкоголя.
Я сама уже не противлюсь тому, что заинтересована им. Принять этот факт было не так просто, но я справилась, хотя до сих пор не испытываю сильной радости по этому поводу, ведь лишняя эмоциональная связь может навредить.
Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы О’Брайен принял меня? Хотя нет, скорее… Сколько должно пройти времени прежде, чем Дилан сможет принять сам себя?
Глава 41.
Дыхание перехватывает. Тяну руки вверх, стараясь ухватиться за что-нибудь. Хоть что-то, но в этой темноте ничего нет. Только вода. Черная, непроглядная жидкость. Грязная. Тину можно ощутить пальцами. Двигаю ногами, шевелю руками. Плыву вверх. Где дно, где поверхность? Не могу сориентироваться в пространстве. Темном и непроглядном. Моргаю, пуская пузыри изо рта. Мне не удается дышать. Чернота сгущается. Она сдавливает легкие. Хочется дышать, но не могу двигаться. Я будто застыла в воде, вместе с водой. Ощущаю чье-то присутствие, поэтому с паникой начинаю медленно, насколько это возможно, оглядываться. Шевелюсь, руками разрезая водяное пространство вокруг себя. Мрак непроглядный. Холод грызет кожу, ломает кости. Чувствую хруст в конечностях, поэтому корчусь от боли, замерев в невесомости ледяной воды. Щурю веки, замечая, как вдали, в темноте, находится что-то более темное. Руками пытаюсь сдвинуть тело с места, но остаюсь в одном положении, продолжая держаться в здравом уме. Смотрю перед собой, приглядываюсь, чувствуя, как легкие сжимаются от нехватки кислорода. Задыхаюсь, морщась и дергаясь от судорог, что схватывают сердце, заставляя картинку перед глазами расплываться. Черный силуэт приближается, растет, увеличивается. Пытаюсь отплыть назад. Отворачиваюсь, начиная двигаться в другую сторону, вновь вверх.
Я всегда боялась открытых пространств. Когда родители брали меня в открытое море на лодке, я не могла двинуться с места. Меня пытались спустить в воду, но от паники у меня сразу сводило мышцы. Страх перед открытым пространством. Страх перед предметами, что крупнее и больше тебя. Небоскребы. Рядом с ними у меня начинается паническая атака.
И сейчас я чувствую, как голова идет кругом от страха. Дергаюсь в воде, создавая вокруг себя множество пузырей. Ощущаю чужое присутствие. Поднимаю голову. Локоны волос вздымаются вверх, скользя по щекам. Тяну руку наверх, стараясь нащупать поверхность. Нет. Нет грани. Вокруг бесконечность.
Мычание в ушах. Касание к ногам. Чертовы пальцы, сжимающие голень. Распахиваю рот, мысленно выдавливая из себя жалкий писк.
Резкий рывок вниз.
Глубже.
В черноту.
Холодная вода. Набираю ее в ладони, умывая сонное лицо, чтобы избавиться от неприятного состояния. Занималась уроками всю ночь, а закончить так и не удалось. Я слишком много пропустила. Стоит уже выйти в школу, но никак не могу подобрать момент. Готова ли я?
Выключаю воду, пальцами надавив на сжатые веки, и опираюсь ладонями на край раковины, взглянув себе в глаза. Слишком много мыслей в голове, мне сон требовался так же сильно, как и Дилану. А получила какой-то тревожный кошмар, из которого удалось вырваться только благодаря ощущению нехватки воздуха. Меня пугает то, как на меня влияют сны. Они ограничивают способности моего организма. Я будто реально оказалась под водой.
Вдох-выдох.
Прикрываю веки. Открываю веки. Смотрю на себя.
Что ж, хоть Дилану повезло больше, хотя, кто знает, что ему снится. Рада, что он смог уснуть. По крайней мере, протрезвеет. Наклоняю голову, изучая себя в отражении, и вдруг ощущаю, как к щекам приливает безумный жар, от которого перехватывает дыхание.
«Ты красивая».
Смотрю на себя. На свое опухшее лицо, покрытое веснушками, на сухие губы и растрепанные волосы. Понимал ли он, что говорит? Сомневаюсь. Помнит ли?
Вздыхаю, мысленно услышав два варианта ответа: «Лучше бы не помнил. Но на самом деле так считал».
Закатываю глаза, грубым движением опять кручу ручку крана, набирая в ладони ледяную воду. Нельзя думать о таком с самого утра. Я должна быть собранной, а не напоминать мессистую кашу из смущения и неловкости. Хлопаю себя по румяным щекам, громко и томно выдохнув. Так нельзя. Соберись, Харпер. Поправляю клетчатую кофту, которую застегиваю на все пуговицы, кое-как приглаживаю волосы, повторно изучая лицо. К чему такая подготовка к выходу из ванной? Точно рехнулась. Скорее всего, Дилан будет вести себя, как обычно, поэтому заранее настраиваюсь на терпение и понимание. Никакой злости, никакой обиды. Терпение. Еще раз выдыхаю, откашливаюсь и заставляю себя улыбнуться своему отражению. Все будет в порядке.
Правда, стою на месте, смотря себе в глаза, ещё минут пять. Это сложнее, чем может казаться на первый взгляд.
Покидаю прохладное помещение. Почти час дня, а весь дом еще погружен в сон. Ну, практически. Выхожу к лестнице, взявшись за перила, и спускаюсь вниз, совершенно игнорируя присутствие Причарда, который уже открывает дверь, но оглядывается на меня.
Не говори со мной.
И он не говорит. Молча стоит на пороге, пока я спускаюсь, быстрым шагом сворачивая на кухню. И совершенно не удивляюсь тому, что Дилан спит. Он не поменял положения за всю ночь. Топчусь на месте, все-таки решая налить себе стакан воды. Не хочу нарушать сон парня, кто знает, как он отреагирует на шум? Мой отец становился очень раздражительным. Практически на цыпочках прохожу по кухне к фильтру, что стоит на столе, и мысленно даю себе ладонью по лбу, ведь не залила вчера воды. Аккуратно беру, крепко сжав рукой ручку. Отхожу, поглядывая на О’Брайена. Спит. Встаю у раковины, открываю крышку фильтра, кручу ручку крана, выпуская несильную струю воды. Начинаю наполнять, держа одной рукой. Смотрю на парня, который так и лежит без движения. Стоп, он вообще дышит? Хмурюсь, сосредоточив свой серьезный взгляд на его спине, чтобы понять, поднимается ли она на вдохе. Немного поддаюсь вперед, совсем отвлекаясь от фильтра, поэтому, когда он становится достаточно тяжелым, мое запястье не выдерживает. Фильтр выскальзывает из ладони, падая в раковину с грохотом, что тут же вызывает головную боль. Вздрагиваю, сама отскакивая от умывальника, и с тем же шоком взгляд замирает на Дилане. Мне даже не удалось уследить за его движениями. Секунду назад он лежал, а теперь сидит в напряженной позе, вытягивая перед собой оружие. Не дышу, пока парень не отрывает сознание от сна, сев ровно на стул. Пальцами трет веки, неаккуратно сует пистолет обратно в карман. Моргаю, руками касаясь столешницы позади. Наблюдаю за Диланом, который не смотрит на меня, всячески избегая зрительного контакта, когда заговаривает хрипло и явно… Раздраженно: