— Сколько времени? — знаете, он напоминает мне медведя, которого вырвали из зимней спячки. Такой же злой, морально голодный и… Пугающий. Странное сравнение.
— Час дня, — отвечаю, начиная немного хмуриться, ведь понимаю, что он нарочно избегает моего взгляда. И понимаю.
Помнит. Все помнит, что было ночью. Так и думала, что выйдет нечто подобное утром. Выдыхаю с тяжестью, отворачиваюсь, взяв фильтр, но слабо опускаю обратно на дно раковины, поставив руки в боки. За спиной ничего. Тишина. Прикусываю губу, выдыхая, но тихо, и заставляю себя сжато растянуть губы, улыбнуться. Разворачиваюсь:
— Тебе нужно что-то от головы? — задаю вопрос, смотря на парня, который… Меня игнорирует. И этот факт сбивает мой настрой, но я могу вернуть его обратно, поэтому сглатываю, приоткрывая рот:
— Ну… — вижу, как хмур становится О’Брайен, когда вынимает телефон, проверяя оповещения. Отхожу от столешницы, делая шаг к столу:
— Что-то не так? — наклоняюсь вперед, и Дилан резко встает со стула, молча шагая к двери. Я растерянно моргаю, поспешив за ним:
— Дилан? — парень толкает дверь рукой. Сильно. Грубо. Та бьется о стену. Выходит в коридор, роясь в карманах. Я хмурю брови, еле успеваю за ним:
— Эй, — говорю тихо, сбито вдохнув, когда О’Брайен подходит к входной двери, открывая её. Холодный ветер врывается в помещение, резким ударом врезаясь в мое лицо.
— Эй! — повышаю голос, босиком выходя на крыльцо дома. Ладони сжимаю в кулаки, сердито смотря в затылок парня. Руки напряженно двигаю при ходьбе, чтобы ускориться. Дилан не реагирует на меня, поэтому еле сдерживаю эмоции, глотая обиду. Терпение и понимание, Харпер.
— Дилан, — говорю мягче, спускаясь за ним на холодную, мерзлую землю. Вытягиваю руку, но отдергиваю себя, не желая касаться его. О’Брайен подходит к машине, вынимая ключи. Встаю сбоку от него, нервно переступая с ноги на ногу:
— Слушай, — мнусь. Теряюсь. Веду себя совсем несобранно, поэтому запинаюсь. Взгляд носится по земле, по автомобилю, еле заставляю себя поднять его на хмурый профиль Дилана. Терпение. Терпение. Громко вдыхаю через нос, сжимаясь внутри:
— Все хорошо? — прикусываю язык, ведь парень дергает головой, явно давая мне понять, чтобы отстала. Стучу зубами, не чувствуя холода, что паром покидает рот:
— Посмотри на меня, — шепчу с напряжением.
Дилан вынимает связку ключей, сжав их пальцами. Смотрит куда-то вниз. Ещё раз глотаю воду во рту, ощущая, как глотка сжимается:
— Посмотри на меня, — голос предательски дрожит. И да. Обида. Знаете, что она представляет из себя? Сгусток слов. Не сказанных. Застрявших в горле, в голове, в груди. Она жжется между ребер. Горько оседает на языке, и ты стоишь, терпишь её издевательство над твоим организмом. Внизу живота, сдавливает ноги, заставляя желать сжаться в молекулу. Чертов атом, чтобы исчезнуть. Стать частью чего-то крупного и раствориться. Пропасть. Быть незамеченным для других. Не знаю, что вызывает такую сильную дрожь, но мне приходится сжать пальцами края шорт, чтобы стерпеть, сдержать внутри.
Давай. Просто, посмотри.
Внимательно слежу за лицом парня, поэтому замечаю, как он переводит взгляд на мои ноги и выдыхает, хрипло шепча:
— Босиком.
— Посмотри на меня, — настаиваю, игнорируя его слова.
— Иди в дом, — уже устало шепчет, вставляя ключ в замок дверцы автомобиля.
— Посмотри на меня, — мои глаза слезятся, но лицо остается напряженно-сердитым. Не свожу взгляда. Под веками горит, жжется. О’Брайен дергает дверцу на себя, и я дергаюсь, делая шаг к нему:
— Посмотри на меня, — сдерживаю голос.
— Сегодня холодно, — слышу, как начинает вибрировать его телефон, поэтому хмуро моргаю, взглядом перескакивая с его кармана на лицо:
— Кто это?
— Оставайся дома, — хочет залезть в салон, поэтому не сдерживаюсь, громко промычав, чем привлекаю внимание Дилана. Он замирает, но взгляда не поднимает. Переминаюсь с ноги на ногу, озираясь по сторонам:
— В чем дело? — сглатываю, ладонью касаясь шеи, чтобы нервно почесать её ногтями. Я не понимаю. Я просто… Знаю. Знаю, что ожидать ничего другого и не нужно было, но… Это уже переходит все границы. Он не может вот так вот поступать со мной. Не после того, что сделал. Сам сделал. Не я. Нет. Это он поцеловал меня. Он. Не я. Поэтому вот это все — все, что я чувствую сейчас, — это не моя вина. Его. Только его. Это он перешел черту. Он сделал ошибку. И теперь мне страдать? Да? Я не хочу.
Дилан молчит. Да он…
Мои губы дрожат, когда выдыхаю, заморгав:
— Ты… — нервно усмехаюсь, качнув головой. — Ты издеваешься надо мной? — знаю, как сильно слезятся мои глаза, как они краснеют, как искажается мое лицо от эмоций, что гнут меня, заставляя задыхаться. О’Брайен резко поворачивает голову, взглянув на меня, но мне уже плевать. Я с той же ненормальной улыбкой смотрю в ответ, еле выдавливая из себя жалкое:
— Ты издеваешься, — и киваю головой, будто сама соглашаюсь со своими словами. Ладонью потираю лоб, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку и вытереть слезы. Я не плачу. Я просто устала. Опять поворачиваюсь к парню лицом, и он остается с теми же эмоциями. Никакими. В этом и проблема. Он просто хмур. Хмур и все. А я… Я чувствую себя разбито. Я ненавижу себя за ту слабость, что проявляю на людях. Это была моя личная грань, черта, которую не должна была переступать.
Я лгу самой себе о том, что вернуться в прошлый режим жизни легко, ведь сломаться легко. Восстановиться сложно. И сейчас чувствую себя настолько потерянно, ведь не знаю, что мне делать. Мне впервые настолько страшно за себя, ибо я уже не являюсь собой. Той самой Мэй Харпер.
Смотрю на О’Брайена. Он смотрит на меня. Молчит. Приоткрываю рот, сложив руки на груди, чтобы сжать свое внутреннее «я» в груди. Хватит пытаться. Успокойся. Вдох-выдох, Харпер. Мускулы моего лица расслабляются. Взгляд полон неправильного ожидания. Я жду его слов. Жду, что Дилан что-то скажет, что он… Хотя бы что-нибудь. Давай. Просто скажи.
Парень остается без изменений на лице. Только сглатывает, когда его телефон опять начинает звонить. Моргаю, отводя взгляд, и медленно начинаю пятиться назад. В голове резко проносится:
«Ты красивая».
И сознание кричит грубо: «Да пошел ты, О’Брайен».
Да, верно. Пошел ты.
Сжимаю дрожащие губы, отворачиваясь, и иду обратно к дому, сильнее пальцами сдавливая плечи. Никакого голоса позади. Дилан не пытается остановить меня. Размечталась. Это даже не смешно. Поднимаюсь на крыльцо. Не оглядываюсь, берясь за ручку двери, когда переступаю порог, оказываясь в тихом коридоре, погруженном в полумрак. Закрываю за собой. Опускаю руки висеть вдоль тела. Стою. Не двигаюсь. Смотрю в пол. Прислушиваюсь к тишине вокруг. Хотелось бы сейчас иметь ту самую отвратительную пустоту в груди. Хотелось бы ничего не чувствовать, но не могу. Мне необходимо мое равнодушие, мое безэмоциональное отношение ко всему.