Мне нужно.
Но не могу.
Поэтому продолжаю стоять без движения. Я жду? Чего? Наивная девчонка.
Опираюсь спиной на дверь, немного запрокинув голову, чтобы выдохнуть в потолок. Стоит принять свою судьбу. Принять себя такой или бороться. Нет, буду бороться с тем, что мне нехарактерно. И есть только один человек, способный вернуть меня.
Мать.
***
Садится в автомобиль, но не громко хлопает дверцей. Делает это тихо, будто сам не хочет быть источником шума. Давление в висках. Он не был готов к этому, но явно понимал, что должен был сказать. Дилан обязан был сказать ей. То самое. Именно это… Что не может. Только не сейчас, когда его телефон продолжает вибрировать, напоминая ему о том, кем он является и в каком дерьме тонет. О’Брайен хочет сказать, но не желает тянуть Мэй за собой, ведь, как только она узнает, ей уже нельзя будет уйти. Дилан не может быть таким открытым перед другими. Нет, это не эгоизм, это не плевательское отношение к чувствам других. О’Брайен наоборот таким образом пытается уберечь, проявить заботу. Своеобразную, да, но всё-таки он делает это осознанно. Ничего не говорит. Он молчит. Молчит для матери, молчит для Дейва, а теперь ещё обязан молчать для Харпер. Список растет, и это убивает. Чем больше людей появляются в его жизни, тем тяжелее нести груз.
Харпер должна понять. Просто. Должна. Понять. Его. Ситуацию.
Дилан — не эгоист. Не равнодушный ко всему придурок. Просто он умело лжет всем и молчит.
Парень сидит сутуло. Смотрит перед собой слегка опухшими глазами. Взгляд поник, но сохраняет серьезность. Слабым, бессильным движением роется в кармане кофты, вынув телефон, забитый оповещениями. Подносит к лицу. Одно из них гласит жестко: «Есть работа». И всё. О’Брайен ничего не может. В этом случае, он правда безвольное существо, которое просто боится. Не за себя, а за тех, кто теперь рядом, и это его вина, что они подвергаются подобному. Допустил ошибку — умей отвечать.
Бросает косой взгляд в сторону дома Харпер. Заводит мотор. Давит на газ, взявшись за руль.
Отвечай, О’Брайен.
***
Я не слежу за временем. Какие-то минуты спустя покидаю коридор. Иду на кухню, молча и медленно, немного лениво завариваю себе чай. Чувствую слабость в теле, поэтому с такой же неохотой ищу себе витамины в маминой аптечке. Нахожу странные, кислые, но съедаю. Через час, может полтора, не ощущаю улучшений. Всё так же сижу на кухне, грея руки о кружку. Пью ли я чай? Нет. Только иногда встаю, чтобы слить и налить новый, кипяток. Мне наверное нужно тепло. Дом довольно холодный. Он успел промерзнуть за все те года, которые мы живем здесь. Холод в отношениях между членами семьи, льдом обрастают стены. Конечно, это все метафоры, но проблема остается, темнота не пропадает. Ощущение сдавленности тела продолжает мучить. Я даже не думаю. Стараюсь прерывать любые попытки сознания начать что-то варить в голове. Мысли всё усугубят. Я нуждаюсь во времени без морального мусора. Немного побыть растением. Знаю, нельзя позволять себе слабость, но вы должны понять. С этим состоянием тяжело сражаться, поэтому проще отключиться.
Пальцами вожу по краю кружки, иногда отвлекаясь на тихий шум ветра за окном. Больше всего меня пугает одинокое нахождение в большом доме. Вы замечали за собой, что становитесь мнительнее? Что постоянно проверяете, точно ли закрыта дверь? Перед сном прислушиваетесь к любому шороху? Обходите ли все комнаты, выключая свет и не оглядываясь на пустое черное помещение, пока не закроете за собой дверь? Стоите ли перед ванной, вслушиваясь в шум воды?
Если нет, поздравляю. Вы в порядке. Если да, то не оставайтесь дома одни. Вам это противопоказано. Порой собственные мысли оказываются опаснее, чем вы думаете.
Вибрация. Она звучит в коридоре, но я слышу её здесь, поэтому медленно поворачиваю голову, взглянув в сторону порога. На часах уже пять вечера. Ни мать, ни Лили не давали мне ответа на сообщения все это время, поэтому меня заставляет подняться со стула только надежда, что кто-то из них наконец откликнулся. Но перебираю ногами с бессилием. Шаркаю, даже спотыкаясь о порог, хотя хорошо видела его и знала, что он там. Просто мозг не успел послать сигнал поднять ногу чуть выше. Подхожу к кофте, что лежит на комоде, и роюсь в карманах, вынимая телефон. Лили или мать? Нет. Не они. Номер не опознан. Хмурюсь, выдыхая, и отвечаю на звонок, поднося мобильный аппарат к уху, но ничего не говорю. Теперь я со всем осторожна, поэтому жду слов звонящего, чтобы понять, можно ли говорить в ответ.
И человек на той стороне тоже молчит, заставляя меня глотать воду во рту от напряжения, что сжимает глотку своими ледяными пальцами.
— Харпер? — черт. Дейв. Понятно, почему он так же молчит. Он тоже осторожен.
— Да, — подношу пальцы ко лбу, успевая коснуться его и потереть, чтобы отогнать нервную скованность. Прикрываю веки, устало дыша, пока ожидаю ответ парня:
— Всё в порядке? — и как он это делает? Хотя, стоп. Мы же не говорили с ним после случая в больнице.
— Да, — сама уверяю себя, кивая головой. — А ты… — нахожу силы, чтобы шевелить языком. — Ты как?
— Относительно, — относительно, как? Неясно. Он никогда не жалуется.
— Ты не знаешь, где Дилан? — спрашивает, и, знаете, я слышу это. Как бы парень не пытался скрыть, я слышу его изнеможение. Голос совсем другой.
— Нет, он уехал утром, — говорю правду, постоянно оглядываясь по сторонам, ведь мнительное чувство не прекращает тревожить. Словно, кто-то смотрит на меня…
— А ты случайно не знаешь, перед уходом ему звонил кто-то? — Фардж о чем-то подозревает.
— Да, — хмурюсь, резко оборачиваясь, когда слышу, как под давлением сильного ветра на кухне распахиваются не до конца закрытые створки окна. Медленно направляюсь обратно, не забывая слушать парня, который… Пока молчит. И его молчание затягивается. Подхожу к окну, закрывая створки. Не смотрю на улицу, поворачиваясь, чтобы уставить на порог помещения. Темный коридор рождает в груди легкую панику.
Успокойся, Харпер. Это паранойя.
Сердце начинает бешено стучать, увеличивает свой темп.
Черт, возьми себя в руки.
— Думаешь, — мне нужно говорить. — У него проблемы?
— Скорее всего, его вызвали, — Дейв вздыхает. — Черт.
Лучше перевести тему. Мне кажется, что Фарджу сейчас нелегко, поэтому не надо разогревать проблему.
— Тебе что-то нужно было? — медленно направляюсь к порогу кухни, чтобы осмотреть темный коридор.
— Да, вчера старушку выписали. У меня нет нужных продуктов, думал, Дилан может съездить, — мне нравится, что он открыто разговаривает со мной. И в голову приходит идея. Она не гениальная, просто, теперь я понимаю, почему мать не любит оставлять меня одну.
Я начинаю сводить себя с ума. Причем сама.
— Хочешь, я приеду, посижу с ней, а ты сможешь сходить в магазин? — предлагаю свою помощь, замерев, когда краем глаза замечаю тень, скользнувшую по стене.
Оглядываюсь. Ничего.
— Ты правда можешь? — Фардж немного удивлен.
— Да, — признаюсь. — Не хочу сидеть дома одна, а так хоть принесу пользу.
— Окей, — Дейв немного взбодрился, а я уже спешу наверх, не оглядываясь, хотя легкая непонятная паника вжимается мне в спину между лопаток. Кто-то смотрит. Кто-то наблюдает. Забегаю в комнату, не бросаю взгляд на детскую кроватку. К черту.
— Тогда… Во сколько ты можешь приехать?
— Сейчас, — слишком резко отвечаю, начав искать джинсы на полках шкафа.
— Все хорошо?
— Да, — опять жестко. И вновь что-то мелькает в глазах, но не могу уловить движение, поэтому резко поворачиваю голову, вцепившись одной рукой в ткань одежды. Смотрю в сторону коридора. Ничего. Только полумрак.
— Если хочешь, — Фардж говорит в трубку серьезным тоном. — Можешь остаться у меня.
Сглатываю, нервно моргая, и продолжаю собирать вещи:
— Спасибо, — шепчу.
— Я могу пока поговорить с тобой, — я никогда не понимала, как Дейв это делает. Каким-то образом он может ощущать состояние другого человека. Быть может, меня выдает сбитое дыхание? В любом случае, он чувствует меня, как бы дико это не звучало.