— Тебе нужно поспать. Слишком много переживаешь.
Фардж сильно давит ладонями на виски, после чего берет мое запястье, заставив меня смутиться. Наверное, не стоило касаться его, но Дейв не отталкивает. Просто поднимает мою ладонь, молча двигаясь. Я явно теряюсь, но сдерживаю свои слова в горле, из простого интереса молчу, наблюдая за тем, как он ложится набок, головой устраиваясь на моих коленях. Не знаю, почему, но тепло улыбаюсь, ожидая, пока парень перестанет ерзать, удобнее устраиваясь. Свои руки Фардж складывает на груди, колени слегка сгибает. Успокаивается, прикрыв веки, и я опускаю ладонь, продолжая осторожно гладить его по волосам.
— А тебе нужно прекратить проверять телефон, — Дейв случайно носом касается моих колен, произнося все слова на выдохе от усталости. — Дилан не будет ни звонить, ни писать. Это я точно знаю.
Еле удерживаю руку на его голове. Как Дейв мог заметить? Я не подавала признаков волнения в его присутствии, ну, может, слишком часто вынимала телефон.
— Думаешь, Дилан выполняет какое-то поручение? — Спрашиваю тихо, словно надеюсь, что вопрос не будет услышан.
— Чтобы игнорировать, Дилану не нужен повод, но в этом случае я уверен, что его чем-то заняли, — парень прикрывает веки, глубже дыша.
— А тебе он не рассказывает? Я думала, у вас нет секретов.
— Поверь, личные отношения — это одно. Банда — совсем другое, — Фардж, кажется, засыпает, так что прекращаю гладить его по волосам, чтобы не сбить настрой. — Даже у нас там существует своя иерархия. И Дилан на особом счету у Главного, поэтому о многих поручениях мне просто нельзя знать.
Я напряженно сжимаю зубы, не желая даже гадать над тем, в чем заключается работа О’Брайена. Сижу молча, утопая в шуме ветра за окном и своеобразной неприятной тишине. Дейв вот-вот отключится, но не хочу вставать, двигаться. За эти дни я мало спала, нужно немного посидеть.
— Не переживай, — Фардж уже говорит с придыханием и растягивает слова, когда подавляет зев. — Этот кусок дерьма всегда возвращается.
Слабо улыбаюсь. Совсем слабо. Вновь начинаю играть с волосами парня, который через пару минут нашего молчания тихо сопит.
Меня всегда поражает осознание того, как мы все сблизились. Совсем недавно Дейв обращался со мной грубо, а сколько матерных слов было брошено мне в спину? А тот случай в уборной, когда он приставал ко мне? Кажется, это было так давно. И сейчас этот человек лежит головой у меня на коленях, он делится своими переживаниями и спит. Спокойно. Мир — поразительная вещь. Люди — странные существа. Никогда не знаешь, как в итоге сложится судьба, отношения. Например, я никогда бы не подумала, что буду с такой тревогой ждать звонка или сообщения от человека, который с такой же охотой раньше поливал меня грязью. Думаю, все это происходило между нами от непонимания. Мы ведь не разговаривали. На деле оказалось, что все мы чем-то похожи. Могу уверенно заявить, что у меня никогда не было более близких отношений ни с кем, как с ними.
И это должно напрячь. Но вызывает только отголосок теплоты в груди.
***
Легкий поворот руки — и мотор автомобиля глохнет. Черная ночь опускается на переднее стекло, когда фары гаснут, погружая водителя в зимний мрак. Дилан морщится, пытаясь поерзать на месте. Ладонь прижимает к плечу. Сегодня Джо не было дома, следовательно, никто не занимался его ранами. Они все рваные, поскольку тело было атаковано режущими предметами. И на спине, и на животе, и на плече. Открытая рана под бровью, но она уже сохнет, поэтому будет достаточно чем-то протереть. О’Брайен громко и хрипло выдыхает в потолок салона, закинув голову, и сжимает веки, оставаясь в таком положении до тех пор, пока не привыкает к боли. Слегка дрожащими пальцами берется за ручку дверцы, кое-как выбираясь из салона на темную улицу. Хромает, громко закрывая автомобиль. Дышит с болью в глотке, ведь мороз въедается в шею, оседая в легких. Уже навсегда. Шагает к дому, надеясь, что все жители спят. Не хочется терпеть вопросы. Желание одно — напиться, чтобы уснуть, практически не ощущая боли. Иначе не выйдет. Поднимается на крыльцо, ища в кармане нужный ключ. Справляется с замком долго. Минут пять точно стоит, пытаясь сосредоточиться на скважине. Тяжело, когда внутри еще не улегся ураган адреналина. Входит в коридор, оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста. Прикрывает дверь. В гостиной и на кухне горит свет. Уже час ночи. Дейв еще не спит? Парень хромает к гостиной, слабо давит на дверь, что со скрипом поддается.
И О’Брайен тут же встречается взглядом с Харпер. Девушку выдернул из сна шум со стороны входной двери, поэтому все эти бесконечные минуты она сидела в неприятном ожидании. И в груди ее наконец взрывается шар из пустых слов. Она приоткрывает рот, но даже со сна вспоминает о спящем Фардже, которого не хочет будить, поэтому осторожно тянется за подушкой, чтобы встать и подложить ее под голову парня.
А Дилан что? Он хмуро смотрит на эту картину, чувствуя, как в глотке начинает жечь. Не ревность. Опять зависть. О’Брайен не способен проглотить ее. Только не сейчас. Он отворачивается, покидая гостиную, а Мэй вскидывает голову, не хмуро, без злости смотрит парню в спину, пока аккуратно укладывает голову Фарджа на подушку.
Чему именно О’Брайен завидует? Возможности прикосновения. Значит ли это, что ему охота так же чувствовать касания чужих пальцев? Он не отрицает, поскольку не желает думать об этом. Чем больше мыслей, тем сильнее сдавливает глотку, поэтому проще игнорировать желания. Каким образом? Легко.
Парень проходит на кухню, хромая, но спешно, двигается к определенному шкафчику, открывая дверцу. И вытаскивает бутылку водки. Не слишком ли это? Начинает открывать, отдергивая пробку, когда слышит со стороны двери уверенное:
— Нет, — немного жесткое, но не обращает внимания, уже желая поднять бутылку к губам. Харпер удается спокойно ее выхватить, ведь Дилан еще мучается от боли во всем теле и ему не хватает сил так же грубо забрать водку. Девушка берет пробку, вбивая обратно в горлышко под косым раздраженным взглядом парня. Она хорошо его ощущает, пока ставит бутылку обратно на полку, но не дает никакого негатива в ответ.
Она просто рада, что он вернулся. Даже не станет задавать вопросов, так как это только разозлит, а ответа не последует.
Мэй спокойно поворачивается к нему лицом, немного наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть рану на брови:
— Давай, обработаем? — Спрашивает, получая фырканье со стороны парня, который сует ладони в карманы кофты, чтобы найти травку, но таковой нет. Все выкурил, пока выполнял поручение. Блять. Дилан раздраженно поглядывает на Мэй, которая ищет аптечку, но не останавливает ее. Стоит боком, взглядом скользнув по ее ногам, выше, к талии, обтянутой серой майкой. Переминается с ноги на ногу, сам не замечая, как раздражение сменяется легкой нервозностью. Девушка находит аптечку. Она с успехом придерживается своего правила «терпения и понимания», поэтому поворачивается к Дилану, поставив аптечку на стол:
— На теле есть раны? — Только отголосок смущения беспокоит ее грудь. И не только ее. О’Брайен хочет неприятно усмехнуться, хочет пробудить в себе злость, ведь какого черта он должен принимать от кого-то помощь? Слишком горд для этого, но слишком слаб, чтобы начать моральную и физическую войну с Харпер.
Почему он постоянно пытается сражаться с ней? В первую очередь он воюет именно с собой.
Харпер отодвигает стул, стоит в ожидании, смотря на О’Брайена, который не собирается поддаваться:
— Не занимайся хуйней, Хар… — прерывается на короткое «блять», когда девушка берет ложку, ткнув ему в плечо. Парень морщится, согнувшись, и хватается пальцами за предплечье, зло уставившись на Мэй, которая с умным видом хмыкает:
— Садись, баран, — вроде не грубо приказывает, но Дилан ворчит, громче отодвигая стул, за что Харпер шикает:
— Тише, все спят.
— Я заметил, — грубит, берется за край стола и спинку стула, медленно опускаясь на него, чтобы не усилить боль. Мэй наблюдает внимательно, тут же поняв:
— У тебя что-то с животом?
— Отвали, — корчится, но садится, вытянув одну ногу под столом, а ладонью сжимает кожу живота. И вновь не получает никакого негативного ответа со стороны Мэй, которая с равнодушием пропускает сквозь себя обиду. Кажется, она уже может с пониманием относиться к Дилану. Он не хочет ее задеть, просто иначе общаться не умеет, и часто сам от этого страдает. Харпер открывает аптечку, наклоняясь над столом. Стоит боком к парню, нервно перебирающему ткань темной футболки пальцами, на костяшках которых высохла кровь. Смотрит то в сторону, то в стол, то перед собой. Кусает губу, сильно сдавив зубами. Молчи. Не говори с ней. Бросает злой, да, наверное, злой взгляд на Мэй, которая все еще ищет что-то, напоминающее перекись. Слишком сосредоточена, но ощущает его взгляд, правда, не желает избавляться от надзора. Ей даже приятно, что он смотрит на нее, пускай так раздраженно. Харпер понимает, что он злится не на нее. На себя. А выдает это за агрессию на окружающих. Поэтому Мэй молчит. Девушка отрывает вату, находит еще бинты. О’Брайен опять раздраженно вздыхает, кинув взгляд в окно, ведь ему кажется, что он видит силуэт. Но ему лишь кажется. Возможно. Переводит внимание на Харпер, не зная, как отвязаться от ее заботы. И да, парень слегка теряется, ведь находится в здравом уме и понимает, что Мэй проявляет заботу по отношению к нему. И подобное… Оно немного неправильно, так как присущая твердость куда-то испаряется. Обычное осознание, что кому-то не плевать — и О’Брайен уже не знает, как себя вести. Складывает руки на груди. Харпер капает перекись на вату, повернувшись к нему. И тут парень не на шутку теряется.