Она же не собирается сама…
Мэй осторожно, только ваткой, касается его раны на лице. Щиплет, но боль — это последнее, о чем сейчас может думать Дилан. Он взглядом врезается в изгиб шеи, обтянутой бледной кожей. Сглатывает, но брови хмурит, когда девушка давит на его рану. Отводит глаза. Вновь смотрит. Выпирающие ключицы, лямки бледной майки не скрывают светлые веснушки, которыми осыпаны плечи и часть рук. О’Брайен, ты точно рехнулся, если посчитал это привлекательным. А ведь ты именно об этом сейчас и подумал. Подумал о том, как пальцем коснешься этих пятен. Стоп, лжешь. Первое, что приходит в голову — это чертово прикосновение губ. Не отрицай, ты целовал ее в плечо. И тогда кожа, казалось, пахла весной. Чем-то цветущим, молодым, свежим. Что ты чувствуешь, пока пытаешься детально вспомнить аромат ее кожи?
Дилан не знает. Он уверен лишь в том, что это ненормально. Но не особо борется внутри. Просто отдается течению, опуская руки. И морально, и физически. Кладет их на колени, слегка сжав пальцы в кулак. Мэй одной рукой опирается на стол, второй аккуратно водит по ране, хмурясь, ведь кроме неё видит проявляющиеся синяки:
— Будто ножом прошлись, — и замолкает. Ей не стоит начинать говорить об этом. Дилан только разозлится. Но он просто мычит в ответ, сглотнув, когда в нос ударяет слабый аромат кожи. Точно, пахнет весной. Чертовыми цветами. Какого хера, Харпер? Просто отойди подальше от него.
— Сейчас, — девушка делает шаг в сторону.
Блять, не отходи.
Мэй берет ватный диск, мажет кремом, чтобы дезинфицировать рану, прижимает к брови:
— Подержи, — просит. Дилан пальцами давит на диск, пока девушка открывает пластырь, клея поверх ваты, чтобы зафиксировать.
— Вставай, — Харпер делает шаг назад, спокойно приказывая, а О’Брайен полон сердитого раздражения. Смотрит с хмурым подозрением на девушку, которая непринужденно объясняет:
— Гляну, что там у тебя с животом.
— Не нужно, — грубит, желая встать и выйти к черту, но Мэй внезапно подносит свою ладонь к его лицу, заставив замереть. Парень щурится, изображая злость, а девушка наклоняет голову к плечу, довольно спокойно говоря:
— Я пощекочу тебя — и ты временно превратишься в амебу, — слишком неожиданно начинает улыбаться, поэтому Дилан сглатывает, но не из-за угрозы и возможных последствий.
У Мэй Харпер красивая улыбка.
Отвернись. Не смотри на нее.
— Не обязательно снимать, просто приподними футболку, — Мэй говорит, и Дилан моргает, отворачивая голову. Просто приподними — ему от этих слов не легче. Шепчет под нос матерные слова, но улыбка Харпер никуда не исчезает. Она ждет, пока парень повернется к ней спиной, встанет. Делает все с сомнением. Медленно. Готовится разорваться на куски от того, что поддается простым уговорам. Собирается с мыслями. Долго. Харпер пока готовит вату и бинты. Дилан продолжает стоять к ней спиной, напряженно сжимая ткань футболки. Блять. Простое охерение. Часто моргает, сжимая губы, ведь черт тебя возьми, гребаная Харпер.
— Дилан? — Она не так часто обращается к нему по имени, поэтому уже в который раз О’Брайен сглатывает. Комок в горле увеличивается. Поворачивается, хмурым взглядом упираясь во все предметы комнаты, но только не в лицо Мэй, которая подходит ближе:
— Подними, — наклоняется, когда парень стискивает зубы, все-таки потянув ткань наверх. Совсем немного, открыв только рану. Девушка рассматривает ее, хмыкая:
— Вроде ничего страшного, просто немного глубокая, — касается ваткой, и парень сжимается. — Все равно стоит провериться у специалиста завтра, — Мэй садится на стул, чтобы не стоять полусогнуто. Старается не думать о возможных внутренних повреждениях, о синяках и ссадинах. Она пальцами касается его ремня, другими держит ватку, продолжая водить по коже. О’Брайен моргает, вскинув голову, выдыхает в потолок.
Харпер тихо и ровно дышит, пытаясь не думать о том, что делает. Она обрабатывает рану, решая пока закрыть при помощи ваты с мазью и бинта. Обматывает живот, закрепляя, чтобы не спало. Трудно работать, не касаясь тела:
— Еще что-то болит? — Спрашивает, а Дилан сильнее сжимает губы, резко опустив футболку:
— Нет, — твердо отвечает, отходя от нее, а девушка хмурит брови, понимая, что его слова — простая ложь.
— Я серьезно, Дилан, — встает, получая резкий ответ:
— Все, отвали, на хуй, — рычит, грубо поправляя ткань своей одежды. О’Брайен часто не задумывается о том, что говорит. Для него послать кого-то — ничего не значит. Он постоянно поступает так с Фарджем, но Харпер — это все же немного иное. Мэй въедается в него своим серьезным взглядом, резко отворачиваясь. Молчит. Смотрит. И О’Брайен сжимает челюсть, стоя боком к ней. Напряжение растет. Девушка отводит взгляд, начиная жесткими движениями собирать вещи в аптечку. Дилан прикусывает губу, до крови, и пытается тихо выдохнуть, чтобы не выдать себя, после чего переводит внимание на Харпер. Глотает воду во рту, и выдыхает, опустив руки, ведь какая-то часть него, та самая, что давно лишена моральных сил, сдается:
— Эй, — говорит, но Харпер рывком застегивает аптечку, направившись к ящику. Не срывайся. Громко выдвигает, не следя за тем, как начинают дрожать пальцы.
— Мэй, — парень сует потеющие ладони в карманы кофты. Наблюдает за тем, как напряжены ее руки. Девушка закрывает ящик, разворачиваясь, но на него не смотрит. Просто бросает взгляд на фрукты, которые не дорезала, но она не хочет находиться в одном помещении с О’Брайеном, поэтому томно выдыхает, оставляя эту работу на завтра. Хватает со спинки стула свою клетчатую кофту и шагает мимо парня, натягивая на плечи.
Дилан вновь прикусывает больную губу. Смотрит в потолок, часто моргая. Сдается. Нельзя сдаваться. Борись. Молчи. Не зови её. Отпусти всё это дерьмо, что изводит тебя. Оно пройдет… Со временем.
— Мэй, — Дилан оборачивается, но видит — она не реагирует, продолжая идти к двери. И даже ускоряется, нервно натягивая свою темную кофту. О’Брайен с трудом сглатывает, сам не понимая, отчего делает такой жесткий рывок вперед, грубо сжав пальцами ворот кофты девушки, которую отдергивает назад, заставив качнуться на ногах. Мэй не распахивает широко глаза от шока или удивления. Она остается невозмутимой, когда поворачивается всем телом к человеку, который немного перенапрягает свою больную руку, поэтому морщится, но сдерживает голос, когда говорит на выдохе:
— Окей, — что? Что «окей»? Мэй равнодушным взглядом упирается ему в ключицы, делая короткий шаг назад, чтобы спиной ощутить холодную стену. Кофта так и остается не до конца натянутой, поэтому висит на плече. Дилан переступает с ноги на ногу, явно ненавидя себя за это гребаное «окей», но уже не отвергает его. Знаете, он не сдается. На самом деле, он опять сражается.