Дилан закрывает дверь ванной на замок, бросаясь к раковине. Крутит ручки, набирая в вспотевшие ладони ледяной воды, и умывает горячее лицо, продолжая хрипло задыхаться. Опирается руками на мраморный край, сгибается, опуская голову, и пытается восстановиться. Дыхание. Сердце. Весь он. Дрожит, кое-как держится на ногах, которые сгибаются в коленях, заставляя его с хриплым матом присесть на плиточный пол. Грубо и жестко хлопает кулаком по поверхности ванной, на которую опирается спиной, согнув ноги. Локтями опирается на колени, трясущиеся пальцы запускает в темные волосы, до боли дергая. И дышит. Громко. Быстро. Рвано. Дышит, потому что это все, что он может против судороги. Глотка горит. В голове полный хаос. Мысли путаются, совмещая желания со страхом. Вытирает пот с лица мокрыми ладонями. Нервно стучит зубами, начав кусать заусенцы.
— Черт, — шепчет на выдохе, после чего со злостью повторяет, стукнув кулаком по полу. — Черт! Черт! Черт! — запрокидывает голову, сжав веки с такой силой, что перед глазами начали блестеть белые круги. Вновь прячет лицо в ладони, согнувшись, и нервно покачивается из стороны в сторону, еле борясь с детскими воспоминаниями, что тут же начинают пролезать в мозг.
Отгоняй. Отгоняй. Отгоняй.
«Ты ничего не скажешь».
Сжимает уши, веки, качая головой, и мычит, с дрожью сражаясь.
«Ты будешь молчать», — первый грубый толчок.
— Блять, — он шмыгает носом, начав бить себя по голове жесткой частью ладоней. — Блять!
…Мальчик с паникой и безумным ужасом в глазах громко мычит в ладонь мужчины, что сжимает его рот, пока разрывает на части…
Дилан шмыгает носом, со злостью и отвращением к себе продолжает бить по лицу.
Сражайся. Терпи. Молчи.
Глава 42.
«Молчи», — жесткий шепот. Потная ладонь, сжимающая рот, чтобы задержать громкий детский вопль. Дрожание ног ребенка. Безумный взгляд мальчика носится по помещению, тонущему в темноте. Ещё одна попытка закричать. Сует свои грубые пальцы ему прямо в рот, отчего ребенок начинает задыхаться, давясь рвотными позывами. Сквозь слезы еле различает еще одного мужчину, который быстро скрывается за дверью.
Отец?
В голове только одна чертова мысль.
Какого хера он не помогает?
Ещё на тот момент слабые тощие руки пытаются избавиться от крепкой хватки.
Дилан О’Брайен должен навеки замолчать, поэтому Донтекю сделает самое страшное. Тем более, его этот процесс вовсе не смущает. Нанести травму — и ребенок заткнется навсегда.
Молчи. Молчи. Молчи.
Долбится, уничтожая человека изнутри. И физически. И морально.
Молчи
Смотрю в потолок домика, в котором старушка хранит садовые приборы, а мы с Дейвом оружие и травку. Бледный свет со стороны окна демонстрирует количество пыли, витающей в обездвиженном воздухе. Мое сердце быстро колотится, но лицо остается спокойным. Нет, мне не часто снятся кошмары. Эти воспоминания были вызваны событиями ночи. И в данный момент тяжело понять, что именно я чувствую, пока обдумываю свои поступки. Честно, никогда в чертовой жизни я не был настолько сильно сбит с толку своими же ощущениями. Всегда действовал с точным пониманием, выполняя поручения. Наверное, проблема в том, что за меня все решал Главный, но в этом вопросе, вопросе эмоций и даже чувств, меня никто никогда не консультировал. Блять, достаточно посмотреть на такого, как я, и все станет ясно. Чувства и я — это не смешно. Эта смесь нелепа.
Дейв сидит за столом, перебирая старое оружие, видимо, решил занять себя чем-то, пока я в отключке. Здоровым сном это назвать трудно.
Приседаю на диване, осторожно, чтобы не вызвать в теле боль, но с удивлением понимаю, что раны ноют не так сильно, поэтому чувствую себя свободнее. Ладонью начинаю мять затекшую шею, бросая взгляды на парня, который, видимо, успел изучить мои повреждения, поэтому без особого удивления устанавливает зрительный контакт, оглядываясь:
— Тебе не понадобится Джо, — полностью разворачивается, переставляя стул. В руке вертит старое, ни на что не годное оружие. Он знает, что я ничего не скажу, поэтому не спрашивает о поручении, но есть информация, которую необходимо донести, поэтому опускаю стопы на дощечный пол, без интереса разглядывая свою обувь:
— Он говорил о Программе, — Фардж хмуро и сосредоточенно изучает пистолет. — Времени осталось немного.
— Они официально всех соберут и объявят? — Дейв, наконец, поднимает на меня глаза, демонстрируя в них всю свою напряженность. Я смотрю в ответ, сдерживая вздох, и провожу ладонью по больному плечу, поправив мятый рукав темной футболки:
— Да, но он молчит о точной дате, поэтому понятия не имею, сколько у нас еще времени, — бросаю быстрый взгляд в сторону окна, чтобы убедиться в наличии снега. — Если взять в расчет то, что сейчас уже зима, то…
— Совсем скоро, — он заканчивает мою мысль с каким-то омрачением, опирается на спинку стула, запрокинув голову. Взглядом режет потолок, пока я смотрю в никуда, просто уходя в свои мысли.
— Я не хочу, — Дейв шепчет. Он не хотел, чтобы я слышал, но даже, если бы он просто подумал об этом, я бы все понял. Он не хочет. И парень впервые открыто, хоть и с чувством страха, признается в этом. Мне давно стало ясно, что подобная жизнь не для него. Это раньше он был глуп, считал это крутым, а теперь мозги встали на место. Дейв просто захотел жить. Если честно, я порой злюсь на него, ведь именно он привел меня туда. Но это неправильно. Именно я сам позволил промыть себе мозги, сам поддался контролю. Я это делал только для того, чтобы чувствовать себя сильным, чтобы прикончить Донтекю. В первую очередь, для того, чтобы защищаться. Я не задумывался о наличии своих планов у Главного насчет меня. А таковы были и есть.
Не могу заявить, что разделяю желание Фарджа. Нет, я не кровожадный убийца, которому нравится насилие. Воспитание меняет людей, правильное психологическое воздействие способно вырастить из тебя нечто бесчеловечное. Я не собираюсь оправдывать себя. Скажу только, что просто не умею жить иначе. Постоянный стресс, выброс адреналина, грубость, насилие, бег — это вызывает привыкание. И теперь, хочешь или нет, ты не можешь вспомнить, какого существовать иначе. Что вообще значит «жить нормально»? Ходить в школу, общаться с друзьями, после чего играть с ними в футбол между уроками? Иметь отличные оценки и заботиться о своем будущем? Думать об отношениях? Мило улыбаться на каждом селфи? Что? Что это, мать его, значит в первую очередь для меня самого? Может, это приходить домой с уверенностью, что никто чужой не навредит тебе? Может, это разговаривать с матерью и улыбаться в ответ? Может, это игра с братом во дворе в мяч? Может, это близкое отношение с отцом, которое так необходимо сыновьям? Может, это способность обнимать кого-то? Иногда целовать без лишних граммов водки? Может, это… Может, это возможность ценить все то, что имеешь на данный момент?
Лирическое дерьмо. Давайте вспомним, что речь идет обо мне. Некоторые люди просто не созданы для всей этой сопливой мути.
Хотя осознание этого не мешает мне стараться что-то сделать, как-то проявить себя по отношению к Харпер. Да, ночью была именно попытка доказать ей и себе, что меня тянет к другому человеку не по вине воздействия алкоголя. Я старался показать, но не вышло. Чувствую себя кретином. Но избегать Мэй — значит, просто бежать от ситуации и выставлять себя еще большим придурком. Поэтому… Черт, слишком много проблем из-за одного необдуманного действия. Всегда надо дважды, трижды думать перед тем, как совершить что-либо. Хер знает, к чему это приведет, а главное, как после этого себя будет чувствовать другой человек. А Харпер явно не полна счастья.