Поднимаюсь на террасу, быстро вбегая в дом, чтобы скорее оказаться в тепле.
Ничего у меня не выходит. Думаю, даже со стороны я выглядела нелепо и смешно. По крайней мере, моя совесть чиста, ибо попытка была совершенна. Теперь, если Дилану что-то будет надо, пускай сам подходит и говорит. Понимаю, что необходимо входить в положение других людей, воспринимать с осознанием чужих проблем, но человек — на то и живое, способное на развитие создание. Он умеет и обязан расти морально и физически. Никто не будет потакать О’Брайену, пытаясь сохранить его спокойствие и уберечь от чужих прикосновений. Он должен сам победить фобию.
Передергивает от холода. Нужно выпить горячего чая. И принять лекарства. Мыслями о себе и своих нуждах заполняю голову, чтобы не думать о кретине, который, судя по шагам, заходит за мной в дом. Сворачиваю на кухню, подходя к чайнику. Горячий. Удачно. Мои зубы стучат, а пальцы приходится сжимать, чтобы унять дрожь от холода. Беру кружку, которую Мэрри специально выделила для меня, и встаю возле столешницы, начав готовить себе чай.
Шаги со стороны порога. Краем глаза вижу Дилана, но молчу, решая гордо поднять голову и просто выдохнуть, чтобы скрыть свое раздражение. Все-таки, мои принципы остаются занимать первое место. Нельзя быть эгоистичным настолько, чтобы выплескивать на других свои эмоции. Даже если эти самые «другие» — причина твоего настроения.
О’Брайен топчется на месте, то сунув руки в карманы, то высунув и начав пальцами стучать по арке двери. Не находит себе места? Что ж, прекрасно. По крайней мере, видно, что ему тоже не нравится молчание. Чувствует ли он неловкость? Надеюсь, потому что лично я теперь ничего подобного не ощущаю. Мне хочется взять свой чай и уйти в комнату, чтобы укутаться в одеялко и уснуть.
Ищу в упаковке зеленый чай. О’Брайен медленно подходит ближе, встав рядом, и заговаривает спокойно:
— Есть черный? — завидую его способности сохранять равнодушие и непринужденность в любой ситуации.
— Да, — это похоже на войну. Я полна внешней холодности. Дилан полон льда.
— Дай, — просит, но больше напоминает приказ, поэтому бросаю пакетик черного чая на столешницу, продолжая искать свой. Дилан притоптывает ногой. Такое чувство, будто мы двое детей. Ведем себя неадекватно для взрослых. И мне сложно понять, чем именно это вызвано. Да, меня злит его поведение. Наши отношения меняются в одну секунду. Никогда не знаешь, как он посмотрит на тебя завтра. Повторюсь, я не любитель неопределенности.
Дилан ещё раз ставит чайник греться. Молчание затягивается. Переношу его спокойно. Парень постоянно стучит пальцами по столу, раздражая меня, но молчу, мирно стоя на месте.
Чайник кипит. О’Брайен берет его, заливая воду в кружку. Я беру свою, специально отводя в сторону, и, когда парень хочет налить мне, демонстративно отказываюсь от помощи, забирая чайник. Дилан уже сильнее нервничает. Это видно. Даже не напряжен, а именно начинает раздражаться. Больше и больше. Скоро рванет…
Наливаю кипяток в свою кружку. Делаю это резко, отчего пара капель летит в сторону, видимо, попадая и на руку парня, который громко выдыхает, с явным трудом выдавливая:
— Ты злишься из-за того, что я не сел на тебя? — кажется, он хочет превратить все в шутку.
— Нет, — его фишка — короткие ответы. Посмотрим, понравится ли ему его же метод общения и поддержания разговора.
Может, показаться, что я начинаю истерить на пустом месте, но на самом деле, чтобы понять мои чувства, нужно понять мое положение. Я не пытаюсь разозлить его. Я просто хочу выяснить. Выяснить… Хоть что-то, что может касаться наших с ним отношений. Ненавижу неопределенность. Не переношу недосказанность. Мне необходимо знать наверняка, точно и ясно. Мы друзья? Мы немного больше, чем друзья? Может, мы, ну… Черт, если бы не гребанный контакт, выходящий за рамки дружеских отношений, все было бы намного проще. И сейчас бы я не строила из себя высокомерную сучку. Но извините. Мне нужно разобраться. Если О’Брайен сам пока не определился, то пускай не подходит ко мне, пока не поймет. Или хотя бы не целует меня.
Его трудно понять, мать вашу.
— Потрясающе, — опять выдыхает, и я закатываю глаза, не скрывая. Уже нечего скрывать. И он видит этот жест, поэтому опирается руками на столешницу, наклонившись вперед, чтобы взглянуть мне в лицо:
— Серьезно, в чем твоя проблема?
— У меня нет проблем, — окунаю пакетик зеленого чая в кипяток. Делаю это резкими движениями, что наверняка говорит о моем эмоциональном состоянии, поэтому парень фыркает, недовольно процедив:
— Кру-то, — начинает так же активно дергать своим пакетиком в кружке. — Мило, — не затыкается, продолжая давить словами. Не даю никакой реакции, поэтому О’Брайен бросает свой пакетик тонуть в воде, а сам поворачивается всем телом ко мне, поставив руки на талию:
— В чем дело? — с хорошо ощутимым раздражением интересуется, а я не смотрю на него, пожимая плечами:
— О чем ты? — мне нравится то, с каким равнодушием это произношу, все отчетливее слыша его глубокое дыхание. Стучит уже костяшками, смотря мне в висок. Вау, то его не заставишь взглянуть на себя, то он с таким желанием сверлит мой череп. Удивительные вещи творятся каждый день.
— Какие у тебя проблемы, Мэй? — делает шаг ко мне, а я вздыхаю, вынимая пакетик из кружки:
— Харпер, — исправляю его, бросив пакетик на тарелку, чтобы потом использовать для маски на лицо. Поворачиваю голову, взглянув на Дилана, который с легкой потерянностью, хмурой и недовольной, смотрит на меня, приоткрыв рот:
— Ты пытаешься поссориться? — такого вопроса я уж точно не ожидаю, поэтому уголки моих губ напряженно опускаются, когда слегка открываю рот. Вот теперь чувствую себя неловко. О’Брайен с какой-то надменностью в глазах смотрит на меня, изогнув темные брови:
— Я спрашиваю, в чем твоя проблема, Харпер? — выделяет обращение, поэтому хмурюсь, гордо вскинув голову:
— Быть может, не стоит искать проблему во мне, а хорошенько покопаться в себе? — намекаю на его причастность к моему настроению, на что получаю пустой и не очень приятный смешок.
— Ты серьезно? — щурится, продолжая постукивать пальцами по столешнице. — По-твоему, это я начинаю вести себя, как сучка?
— Думаю, да, — складываю руки на груди, сощурившись так же, как и он. — По крайней мере, не я сначала целую кого-то, а потом веду себя, как кусочек дерьма.
— А-га, — Дилан бубнит и скользит языком по внутренней стороне щеки, сложив руки на груди, подобно мне. Смотрит на меня. Я смотрю на него. Ладно, теперь это правда странно. Я не отношусь к тому типу девушек, которые умеют создавать скандал, думаю, Дилан такой же неподатливый в этом плане, поэтому мы оба просто кидаем горох в стену, потом разбегаемся и бьемся об нее, как бараны. Глупо.
Выдыхаю, качнув головой, и беру свою кружку, вновь обратив внимание на парня:
— Знаешь, мне это не нравится. Тебе, видимо, плевать, но у меня… — замолкаю, потирая лоб свободной ладонью. — Просто… — выдыхаю. — К черту, — шепчу, не зная, как высказаться правильно. Не могу открыто заявить, что меня волнуют наши отношения. Это будет значить, что я признаю свою тревогу. Не хочу, ведь не знаю, так же ли это беспокоит О’Брайена. Быть может, ему плевать, вот и не заморачивается. Кто вообще знает, что творится в его голове?
В любом случае, сейчас это пустая трата времени. Лучше пойду и полечусь, валяясь в кровати. Всё. Попытались вывести его из себя, чтобы понять отношение ко мне? Не вышло? Ничего удивительного, это же Дилан О’Брайен.
— Боже, если тебе так охота, — парень выдыхает, сдаваясь, и трет ладонью горячий лоб. — Я сейчас опрокину тебя на пол, сяду сверху, и копошись подо мной, сколько хочешь, — говорит хмуро и устало, а я не могу не улыбнуться, ведь звучит это смешно. Он не понимает, чего мне хочется. Ладно. Не стану забивать его голову. Уверена, забот у него и без того полно. А тут ещё и я со своими «отношениями». Разве правильно принуждать кого-то? Нет. Понимание и терпение, Харпер.