Плач. Сжимаю губы, до боли прикусывая язык. Привкус крови. Обнимаю колени руками, вслушиваясь в крик ребенка, что медленно растет, усиливается, бьет по ушам, проникает в них, забивая голову. Хмурю брови, чувствуя каждый дрожащий мускул обеспокоенного лица. И желание. Оно вновь проявляется в организме, заставляя меня терять контроль моментально. Бежать. Я должна бежать. Просто бежать, я должна…
Откидываю одеяло, желая спустить босые ноги на пол.
Бежать. Бежать. Подальше. Бежать.
Через боль в висках останавливаюсь, когда в голове возникает та самая мысль, дающая мне верный ответ. Быстро оглядываюсь назад на кровать, а именно на парня, который лежит на животе. Мятая серая футболка немного задирается на спине. Руки спрятаны под подушку. Голова отвернута. Спит. Мы специально разделили кровать покрывалом на две части, боясь, что наутро ему будет нехорошо, но оно валяется где-то в ногах.
Я не должна бежать. Он просил меня говорить с ним. Так что…
Тяну руку к его локтю, наклоняясь вперед. Двигаюсь на кровати, с осторожностью и легкой дрожью в пальцах касаюсь кожи руки, выдавив шепотом:
— Дилан? — и стоило мне произнести его имя, как О’Брайен тут же распахивает веки, резко сунув руку в ящик тумбы, что стоит рядом с кроватью. Он вынимает пистолет. Меня всегда поражает его готовность ко всему, но при этом она и пугает. Дилан поворачивается ко мне лицом, замерев, ведь с легким испугом опускаю взгляд на оружие в его руке, когда парень присаживается, еле разжимая веки и заставляя себя смотреть на меня:
— Что? — хрипит со сна, щурясь и прислушиваясь к тишине. — Что случилось? — полное напряжение. Как бы мне не хотелось нагружать его, я не могу справиться самостоятельно. Если честно, успеваю немного отдалиться мысленно от той проблемы, что мучает сейчас, ведь понимаю, что О’Брайен вовсе не начинает задыхаться, его не скручивает судорога и не сводит с ума конвульсия. Он даже не трясется. Просто глубоко дышит со сна, внимательно смотря на меня, прямо в глаза:
— В чем дело, Харпер? — еле выговаривает, никак не может очнуться окончательно, поэтому приоткрываю губы, прерываясь на плач за спиной. Медленно опускаю взгляд, поворачиваю голову, чтобы напряженно уставиться на дверь в темноте. Коридор. Там он плачет. С дрожью в груди вдыхаю, заморгав, чтобы справиться с наплывшей на глаза соленой жидкостью, и прикусываю губу до крови, когда чувствую, как к моему запястью прикасается что-то очень холодное.
Резко оглядываюсь, напуганным взглядом вцепившись в пальцы парня, которыми он трогает тыльную сторону моей ладони, пока та сжимает одеяло.
— Что не так? — Дилан наклоняет голову, чтобы рассмотреть мое лицо. — Ты… В порядке? — могу заставить себя взглянуть на него, и, кажется, выгляжу настолько обезумевшей страхом, что выражение лица О’Брайена меняется с невиданной скоростью. Он двигается ближе, хмурясь:
— Харе молчать, Харпер, что с тобой? — пытаюсь сосредоточить все свое внимание на нем, но крик ребенка стоит в ушах, поэтому выдавливаю из себя не самые связные предложения:
— Там… — широко открываю рот, на выдохе шепча. — Он плачет… — чувствую, как слезы начинают стекать по щекам. — Бежать…
О’Брайену не требуется время, чтобы разобраться. Он переводит взгляд на дверь, со спокойствием отворачиваясь, чтобы слезть с кровати:
— Идем, — приказывает, а я еле соображаю, кое-как поспевая за его ходом мыслей:
— Ч-что? — оглядываюсь на парня, который встает рядом, каким-то небрежным движением дернув меня за рукав футболки:
— Идем на звук, — его непринужденность сбивает с толку, вызывая на моем лице лишь больше волнения и хмурости от непонимания его действий и желаний:
— Что? — повторяю, как ребенок задергавшись на кровати коленками при виде отдаляющегося Дилана. Смотрю с ужасом ему в спину:
— Э-эй, — парень открывает дверь, выходя в темный коридор, и оборачивается, разводя руки:
— Ну? — принуждает меня к действию, поэтому сквозь противоречия встаю с кровати, немного пошатываясь при каждом шаге. Как только голые ноги покидают теплое одеяло, холод вцепляется в кожу зубами, шатая меня из стороны в сторону. Пытаюсь унять дрожь в руках, которые слегка сгибаю в локтях, держа крепко вдоль тела. Иду медленно к парню, а он сует одну ладонь в карман джинсов, а в другой продолжает сжимать оружие:
— Откуда исходит звук? — спрашивает жестко, поэтому останавливаюсь на пороге, замявшись, ведь…
— Харпер, — он давит, поэтому начинаю ломаться, всхлипывая, заикаясь:
— Ото-всюду, — моргаю, подняв на Дилана мокрые глаза, полные растерянности. — Он везде, — еле справляюсь с онемевшим языком. О’Брайен даже не вздыхает. Он просто оглядывается по сторонам, прося:
— Попробуй прислушаться, ладно? Или подумай, откуда мог бы исходить звук, — он серьезно заинтересован или вынуждает себя? Смотрю на его профиль, но недолго, ведь пытаюсь подумать над его просьбой. Начинаю аккуратно вертеть головой в разные стороны, чтобы уловить, откуда исходит плач. С трудом сражаюсь с привычной для меня в таких ситуациях паникой, которая обычно и лишает способности анализировать, но сейчас, пока Дилан говорит со мной, разум ещё остается в сознании, поэтому я могу мыслить.
Парень терпеливо ждет, пока делаю шаг то в одну сторону, то в другую, нервно кусая ногти.
Давление возрастает. Мне тяжело сдерживаться, и буквально минуту спустя вновь начинаю всхлипывать, пальцами смахивая слезы с холодных щек.
— Успокойся, — О’Брайен притоптывает ногой, начиная предлагать. — Ванная? Где-то внизу? На чердаке?
Это только путает, поэтому ладонями грубо сжимаю уши, красными глазами смотря в пол. Громко и зло мычу на парня, который ругается под нос, переступая с ноги на ногу:
— Черт, хватит ныть, — слишком тихо произносит, поглядывая на меня. — У твоего брата была детская? — хмурюсь, слушая. — Может, звук исходит оттуда?
Зачем он хочет это выяснить? Как оно может помочь? Не понимаю… Это все в моей голове. Дилану никогда не услышать того, что вынуждена слышать я. Складываю руки на груди, чтобы хоть каким-то образом унять неприятную дрожь, и начинаю медленно крутиться на месте, слушая громкий плач ребенка. Оно эхом разносится по темному коридору, забиваясь в каждую щель в стене. Сглатываю, стараясь убрать ком в горле, и громко дышу, поддаваясь панике. Давление растет. Виски ноют. Голова пульсирует с такой силой, что, кажется, вот-вот должна разорваться на куски.
— Мэй, — Дилан хмуро следит за мной. — Соберись.
— Я не… — запускаю пальцы рук в волосы, сжимая влажные локоны. — Я не… — озираюсь с паникой. Ужас растет с детским криком в ушах. — Я не понимаю, я… — начинаю отступать назад, по коридору, в сторону лестницы, качая головой. — Я должна бежать… — напугано смотрю на парня, который вытягивает одну руку, осторожно шагая за мной, а оружие прячет за спину, зажав между тканью джинсов и ремешком:
— Ладно, всё, — уже без грубости, но поздно. Я отдаляюсь, плохо оценивая свои действия. В голове одна команда. Только бежать.
— Харпер, — Дилан ускорят шаг, а мне не удается даже извиниться. Разворачиваюсь, срываясь с места, и несусь вперед по коридору, задыхаясь собственным шепотом. Наверное, я ещё слишком наивная, раз понадеялась сбежать от человека, который лучше меня ориентируется в темноте, к тому же бегает быстрее, поэтому не могу заверить, что чувствую разочарование или удивление, когда у самых ступенек мои стопы отрывает от пола. От такой жесткой хватки под грудь меня буквально ломит на части, но эта физическая боль оказывается самым правильным из всего, что я могу ощущать в данный момент. Дилан поднимает меня, дергая назад от лестницы. Отпускает так же резко, позволив потерять равновесие и ладонями врезать по холодной стене. Оглядываюсь, с отвратительной нуждой уставившись на парня, будто он способен решить мою проблему раз и навсегда, но такого не случится, поэтому я должна…
— Не надо, — Дилан не дает мне рвануть дальше, когда делаю шаг в сторону, готовясь бежать. Парень всячески привлекает мое внимание, заставляет посмотреть на него, а не пялиться в пол:
— Извини, — за что? — Я не должен был давить, ладно? — пальцами крепко сжимает мое запястье, и я не ощущаю его дрожь. Её нет, поэтому поднимаю голову, взглянув на него с полной потерянностью, но не могу ничего молвить.