Не могу контролировать эмоции, поэтому слезы спокойно текут по щекам:
— Они дали мне надежду быть частью семьи, но потом просто забили, — качаю головой. — Просто… Вот так вот просто, понимаешь? — смеюсь. — Нет, ты не понимаешь, — мой полный пустоты взгляд упирается в переднее стекло. — Когда ребенок родился, все стало ещё хуже, — киваю, словно соглашаюсь со своими же словами. — Он вечно орал, — в моем голосе слышится ненависть. — Он сводил мать с ума. Она не знала, как себя вести с ним. Отец начал уходить, чтобы, черт возьми, отдохнуть от дома. У моей матери начались срывы, — больше злости. — Она рыдала, когда рыдал ребенок, а самое страшное, что я ничем не могла помочь. Меня будто не стало, — процеживаю, активно дыша. — И однажды… — губы еле двигаются. — Я-я… Это была ночь. Моя мать, — говорю медленнее. — Она пыталась успокоить Джемми купанием, но он не прекращал орать, и она сорвалась. Убежала из ванной, оставив его там, — чем дальше, тем тише звучит мой голос, а взгляд становится ледяным и безжизненным. — А он рыдал. Сильнее. Была гроза. Мать с отцом ругались в комнате, я не могла находиться в этом безумии, поэтому… — замолкаю.
— Ты что-то сделала с ним? — О’Брайен пытается догадаться. Мой взгляд замирает окончательно, а губы на автомате шепчут ту самую ложь, которой я живу:
— Это был несчастный случай, — тихо, без эмоций, смотря перед собой. — Несчастный случай, — сижу без движений, внезапно заметив. Машина стоит. Автомобиль припаркован у какого-то магазина на нешумной улице. Начинаю медленно моргать, повторяя тише:
— Несчастный случай, — осторожный поворот головы — и зрительный контакт с Диланом установлен. Парень держится за руль, смотрит на меня не хмуро, видно, что не расслаблен, но и злости не вижу, поэтому сглатываю, боясь его реакции. Но он ничего не дает. Просто переводит внимание на дорогу, вновь надавив на педаль газа. Машина трогается с места.
И молчание остается нашим попутчиком. Правда постепенно меня начинает накрывать бездна из тревожных грез, поэтому прижимаюсь виском к стеклу окна, медленно моргаю, довольно быстро уходя в себя. Туда, где ждет только холодная тьма.
***
Лили Роуз хорошо ощущает пустоту и холод. Она просыпается от легкого дуновения ветра и недолго кутается в одеяло, пытаясь вновь углубиться в страну грез, ведь тонкими пальцами не может нащупать человека рядом с собой. Девушка отрывает лицо от подушки, приподнимаясь на локти. Рядом никого. Она садится, оглядываясь по сторонам. Темная комната пуста. Легкий сквозной ветер гудит, проникая через щель двери в коридор. На часах четыре утра. Лили осторожно вылезает из-под одеяла на холод. Не надевает спальные штаны, решаясь просто натянуть кофту Фарджа. Выходит из комнаты, спокойно шагает по коридору, стараясь не разбудить старушку. Спускается вниз, прислушиваясь, чтобы понять, куда пропал Дейв, но того не обнаруживает ни на кухне, ни в гостиной. Идет к двери, выходящей на задний двор, и уже слышит знакомый голос, а чувствует запах никотина. Замедляет шаг, начав передвигаться на носках, чтобы быть тише, и прислушивается.
«…Я знаю, но это точная информация, — Дейв говорит серьезным голосом, напряженным. — Об этом было сообщено его правой руке, поэтому… Она точная».
Странно, но в последнее время Фарджу часто кто-то звонит. Лили не хочет забивать его голову вопросами, но её беспокоит все, что он может скрывать. Правда, Лили Роуз уважает чужое право на личную неприкосновенность, поэтому будет терпеть тайны, пока Фардж сам не решит рассказать ей. А пока девушка отступает назад, разворачиваясь, и с ощущением своей беспомощности возвращается на второй этаж, спеша к комнате. Она уже готова переступить порог, как слышит грохот. Оглядывается, хмурым взглядом уставившись в темноту коридора. Слушает. Тишина резко пронзает свою грудь жалобным мычанием, и Лили срывается с места, поняв, откуда исходит звук. Она толкает дверь комнаты старушки, видя, как она пытается встать с пола. Её лицо сморщилось от дикой боли к груди. Рукой сжимает ткань ночной футболки, стонет от ноющего дискомфорта.
— Мэрри? — Роуз кидается к ней, падая на больные колени, хватает под руки, пытаясь при этом проверить пульс, ведь старушка валится на пол, теряя сознание. — Господи… — шепчет с ужасом, оглядываясь и крича. — Дейв! Дейв! — пытается поднять старушку. — Черт… Дейв!
***
Спокойствие в груди — это первое, с чем встречает меня утро. Или день? Мне не понять. Знаю точно лишь то, что мне легко распахнуть тяжелые веки, чтобы встретить бледный свет, но тот практически не имеет доступа в помещение, ведь шторы плотно задвинуты, скрывая меня от реального мира. И не только меня. С трудом шевелюсь, с глубоким выдохом ворочаясь на кровати, чтобы перевернуться на другой бок. Опираюсь локтями на мягкую поверхность, чувствуя, как растрепанные волосы нежно скользят с открытого плеча, которое оголилось за счет сползшего рукава футболки. Смотрю на Дилана, а тот, да, смотрит в ответ, держа на коленях ноутбук. Явно был чем-то занят, но отвлекается на меня, дергая пальцами нижнюю губу, но без нервов, лишь с легким напряжением:
— Привет, — шепчет.
— Привет, — произношу на выдохе, садясь подобно парню, спиной прижимаясь к изголовью кровати. Немного хмуро озираюсь по сторонам, медленно приходя в себя. Точно. Это его комната. Колени поджимаю к груди, подтягивая одеяло, чтобы скрыть их:
— А… — пытаюсь соображать. — Сколько я спала?
— Ну, — О’Брайен делает вздох, закрывая ноутбук, и складывает руки на груди, все-таки заставляя себя посмотреть на меня. — Ты долго спала в машине, мне пришлось тебя разбудить. Ты сразу же отрубилась в комнате, — смотрит на экран своего телефона. — В итоге, ты проспала часов десять.
— О-у, — выдаю хрипло, морщась и касаясь пальцами лба.
— Голова болит? — догадывается, но отрицаю, улыбаясь:
— Нормально, — ладони грею между коленками, сутулясь, и зеваю, наклоняя голову. Взглядом исследую вены на руках парня и небольшие синяки, после прикрываю веки, выдыхая:
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю волнующий вопрос, а Дилан хмурит брови, делая вид, что не понимает, о чем я, поэтому выпрямляюсь, затылком прижавшись к стене. — Я про твою фобию. Ты… Не дрожишь, вроде…
О’Брайен отводит взгляд, замявшись, но умело скрывает это под сощуренными веками глаз:
— Я в порядке.
— Ты… — знаю, что подобного рода разговоры могут только сковать парня, но хочу узнать. — Ты привыкаешь, да?
Дилан стучит пальцами по поверхности ноутбука, сжав губы, и слегка неуверенно, хоть и хрипло, отвечает:
— Можно и так сказать, — переводит на меня взгляд.
— Но неприятные ощущения остались, так? — не отстаю, и парень уже жалеет, что позволяет развить эту тему:
— Забей, — отнекивается. — Лучше скажи, почему после смерти брата именно у тебя начались такие бзики, — вот так вот. Прямо в лоб, но я не хочу что-то скрывать, поэтому пожимаю плечами:
— Думаю, я виню себя, — начинаю мять пальцами ткань одеяла. — Мне часто… Снится один кошмар, — откровенно признаюсь, ведь это давно меня мучает. — Там у меня нет лица, а у всех остальных в семье есть.
— Потому что ты не родная? — хорошо, что О’Брайен схватывает налету, и мне не приходится объяснять. Киваю, на что парень отвечает хмуро:
— Зачем твоя мать говорила о том, что ты приемная? Разве это не воздействует на ребенка психологически?
— Она хотела, чтобы я старалась. Помню, за какую-то оплошность, — не знаю, почему столь темное воспоминание вызывает у меня улыбку, — она отвела меня к забору детского дома, чтобы напугать. И я правда испугалась. Видел бы ты этих детей. Они сидят там. Никому не нужные, просто… Не хочу быть одна, — хмурю брови, стараясь взглянуть в ответ на Дилана. — Думаю, мне необходимо быть нужной. Особенно маме. Как бы сильно я её ненавидела за какие-то обиды, — сжимаю губы, чувствуя, что опять могу поддаться эмоциям, но сдерживаюсь, просто слабо улыбаясь парню, который выглядит сердитым, но знаю, что это не те чувства, которые он испытывает. Просто ему тяжело иначе выразиться.