Живые важнее мертвых. Я должна стараться для тех, кто ещё рядом со мной, а не думать о прошлом, которое никак не повлияет на мое настоящее. Кажется, люди много внимания уделяют своим воспоминаниям, мыслям и ностальгии. Они проводят целые дни за картинками из прошлого в своей голове. Это убивает настоящее. Это убивало меня. Думаю, со временем все это поймут и прекратят тратить свою жизнь на мысли о том, чего уже никогда не будет в их обыденности.
Тяжело отпускать. Я еще не смогла распрощаться полностью, но уверена, что когда-нибудь смогу проснуться с легкостью в груди. Или не проснуться вовсе, но знать, что меня больше не отягощают мысли о грехах.
Но моя ложь остается ложью. Она никуда не исчезнет до тех пор, пока я не приму правду.
Хватаю с полки первый попавшийся в темноте свитер. Беру спальные штаны и теплые носки, не зная, как решит поступить сама Роуз. Она ничего не говорила всю дорогу. Собирается вернуться домой и не влезать? Хотелось бы, чтобы так оно и было, но, зная Лили… Больно сомнительно. Не знаю, почему, но их отношения с Дейвом слишком близкие.
Выхожу из комнаты, спешно закрывая дверь на замок, чтобы запереть там, во мраке и холоде, всю себя, все свои переживания. Запереть голос из темноты. Иду быстрым шагом к ванной комнате, уже не слышу гула воды, поэтому предполагаю, что Лили вылезла. Стучу по двери:
— Лил? — спрашиваю, и девушка молча открывает, кутаясь в полотенце. Не успела ещё вытереть кожу, поэтому та влажная. Капли воды стекают по покрасневшей от горячей воды коже. Роуз в себе. Она чем-то омрачена, но мне, думаю, говорить пока не собирается, но и я давить не стану. Придет время — расскажет. Понимаю, что порой открыть что-то другому труднее, чем кажется.
— Я принесла тебе вещи, — прикрываю дверь, подняв взгляд на подругу, которая встает у зеркала, вытираясь. Вовсе не стесняется меня?
— Можешь, пока повесить свою одежду сушиться здесь, — предлагаю, желая словами уничтожить возможную тишину. Она нам сейчас не нужна. Совсем.
Подхожу к стиральной машине, положив вещи для Роуз, и не успеваю обернуться, как голос девушки, такой ровный, безэмоциональный, врезается в спину, разъедая кожу:
— Их убьют?
Хмурюсь, оглядываясь, и смотрю в глаза девушке через отражение в запотевшем у краев зеркала. Лили серьезно уставилась в ответ, на время прекратив водить полотенцем по коже. Смотрит. Молча ждет ответа, и я ей его даю без запинки, но с долей сомнения:
— Нет, — коротко. Сама верю? Не знаю. Мой мозг просто отказывается предполагать, что может произойти что-то столь ужасное. Не хочу представлять подобное, поэтому делаю вид, что занята расстановкой ванных принадлежностей по местам. Стоим спинами друг к другу. Лили продолжает молчать, вытираясь. Я потерянно и мрачно вздыхаю, начиная волноваться о том, что происходит на кухне. Знаю свою мать. Знаю, что к ней нужен особый подход.
Чего говорить… Видели бы, как на Лили она отреагировала. Нет, не злилась, но была немного озадачена. Я пыталась объяснить ситуацию, но женщина только поднимала брови, еле переваривая информацию после сна.
Лили натягивает свитер, штаны и носки, но ещё какое-то время просто стоит у зеркала, разглядывая свою кожу лица. Покраснение сходит, и мне удается заметить небольшие синячки на её подбородке, поэтому подхожу к раковине, приглядываясь:
— Ударилась? — предполагаю, а девушка в ответ только вздыхает, сжав искусанные губы.
— Готова? — нет, не буду давить. Роуз кивает, не пытаясь ответить мне улыбкой, как поступала обычно, так что между нами сохраняется атмосфера холода. Открываю дверь, не зная, куда вести девушку. Можно ли нам спуститься? Мне хотелось бы уже увидеть и услышать, что происходит на первом этаже, поэтому без лишних слов, но медленно, иду в сторону лестницы, слыша тихие шаги за спиной. Роуз. Что с тобой произошло?
Как только мы сворачиваем к ступенькам, дверь кухни приоткрывается. Уверенным шагом выходит мать. И мне знакомо её выражение лица. Такое холодное, ровное, гордое. Она замечает нас, поэтому тормозит у подножья лестницы, молча поставив руки в боки. Смотрит. Я спускаюсь ниже, с напряжением моргая:
— О чем вы…
— О многом, Харпер, — её голос ровный. Женщина вышла с точно поставленной целью. И это вызывает мурашки, но сохраняю твердость в голосе:
— Так, ну…
— Лили, — мать перебивает, переводя свой стеклянный взгляд на девушку рядом со мной, и она хватает меня за пальцы, сжав, будто своим взором женщина пробила дыру в её голове. — Твои родители заберут тебя, — ровно и строго. — Жди.
— Что? — мы с Роуз переглядываемся, утопая в непонимании, а женщина обходит нас, с прямой спиной поднимается:
— Вам нужно поговорить, — дает направление. — Я собираю вещи.
— Что? — повышаю голос, разрываясь на части, ведь Лили дергает меня в сторону кухни, когда кидается вниз, отпуская мою руку. Смотрю на мать, заикаясь, а женщина не оборачивается:
— Мы уезжаем, — никаких отрицаний. Я распахиваю рот, чувствуя, как начинаю задыхаться, поэтому бросаюсь за Лили, вбегая на кухню с полным помутнением в голове, ведь… Что не так? Что произошло? Не знаю, как объяснить, что сейчас происходит. Приглушенно слышу ругань Роуз, которая стоит у стола, смотря на Дейва. Тот потирает сжатые веки, явно борясь с собой, чтобы не закричать в ответ на девушку. Дилан спокойно встает со стула, вынимает телефон из кармана, желая с кем-то связаться. Не смотрит на меня, но знает, что я сбита с толку. И что… Я потеряна.
Создавалось под: Ben Cocks – So Cold
— Эй, — дергаю его за край кофты, когда парень проходит мимо в коридор. Не желая того, оставляю уже ругающихся между собой в голос Лили с Дейвом, спешу за О’Брайеном:
— Дилан, — шепчу, понимая, что голос сам выдает мое состояние. Дрожит, ведь мне страшно из-за догадок. Хватаю его у самого порога, не давая открыть дверь.
— Эй, эй, — запинаюсь, насильно разворачивая к себе лицом. Дилан с равнодушием опускает телефон, спрятав его в карман кофты. Смотрит на меня. Без эмоций. Начинаю сильнее нервничать, да и ругань ребят с кухни сбивает мои мысли. Приходится нести какую-то несвязную чушь:
— О чем вы говорили с моей матерью? Почему она собирает вещи? — меня начинает трясти, а глотка сжимается, мешая говорить, ведь О’Брайен просто смотрит. Не на меня. Сквозь. Будто перед ним пустота.
— Эй? — мой голос противно нежный, требующий. Пальцами касаюсь его щеки, и Дилан дергает головой, наконец, подавая признаки жизни.
— Мы все обсудили и приняли решение, которое устраивает всех, — говорит ровно, будто на автомате. Я хмурюсь, качая головой:
— Оно устраивает вас, не меня, — внутри закипает злость, отчего дыхание тяжелеет. Начинаю переступать с ноги на ногу, требовательно прося:
— О чем вы говорили? — не хочу повышать голос, но тот сам проявляет нотки недовольства.
— Мы не можем впутывать вас, — спокойствие Дилана выводит из себя. — Подвергать опасности людей, которые не имеют никакого отношения к делу.
— Да ты что? — я еле сдерживаю смешок.
— Харпер, — О’Брайен явно сжимает пальцы в карманах, пытаясь донести до меня то, что и так понимаю, но не принимаю. — Твоя мать права. Надо быть рассудительными и не подвергать других опасности по своей глупости. Вы не причем, — хочу вставить слово, но Дилан перебивает, громче. — Подумай, сколько всякого дерьма ты бы избежала, если бы не мы, — в глотке сохнет, но я повторяю попытку заговорить, правда, без успеха, ведь выражение моего лица слабнет. Дилан сдержанно вздыхает, качнув головой:
— Я попросил твою мать уехать вместе с тобой, — взглядом врезаюсь в его лицо, которое, как и прежде, ничего толкового не выражает, отчего становится только больнее. Еле сдерживаю писк, ведь что-то терзает грудь, вызывая горечь.
— Она говорит, что знает, куда отвезет тебя. Она… — ненадолго прерывается. — Она давно хотела, чтобы ты оказалась там.
И я прекращаю дышать. Приоткрываю рот, широко распахнутыми глазами смотрю на парня, полное отчуждение которого сводит с ума мое сознание.