Я сжимаю пальцами ремень сумки, переступив с ноги на ногу, и оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не может подслушать:
— Можно, мне кое-что спросить? — шепчу, но парень проходит мимо, оставив меня растерянно хлопать влажными и покусанными губами. Поворачиваю голову, моргая и недоумевая:
— Эй…
— Ты спустишься? — Причард даже не оборачивается, лишь бросает вопрос, продолжая шагать к лестнице. Не даю ответа, продолжая стоять и позволять состоянию полного унижения проглатывать мое сознание. Медленно перебираю ногами, нервно дергая заусенцы на пальцах, и добираюсь до комнаты в полном бреду. Закрываю дверь на замок, бессильно отпуская из рук сумку, которая падает на пол, после чего освобождаю ноги от балеток, натирающих мне стопы. Двигаюсь в темном пространстве неосторожно, поэтому, плохо ориентируясь, бьюсь об угол стола, схватившись за него рукой. Сажусь на паркет, разогнув ноги, и запрокидываю голову, прикрыв глаза. Внимаю тишине, продолжая издеваться над кожей пальцев. Заусенцы оторваны, теперь капельки крови пятнышками остаются на ладони.
Дышу, постепенно приводя колотящееся под ребрами сердце в порядок.
«Держись», — нашептываю губами и обнимаю себя руками, согнув ноги в коленях, чтобы сменить положение. Так боль временно затихает. Ключевое слово — временно.
— Держись, — повторяю громче и теперь дышу глубже, тяжелее. — Держись, — прошу, боясь, что через короткое мгновение потеряю себя. Исчезну. Пропаду для самой себя.
«Держись, Харпер», — моргаю, приоткрыв глаза, и опускаю голову, взглянув на свое темное отражение в зеркале. Смотрю в глаза, изучая, хоть плохо вижу. Глотаю воду во рту, чувствуя, как слезы вновь начинают накапливаться в краях век, поэтому с трудом выдыхаю, заставляя мускулы лица поддаться мне и моему желанию. Растягиваю губы. Выходит жутко, если учесть этот мрак. Жалкая. Но улыбаюсь. Плачу. Но улыбаюсь. Пропитана чувством отвращения к себе. Но улыбаюсь.
Нервно смеюсь, грубо стирая ладонями стекающие слезы, и шмыгаю носом, накрыв переносицу и рот пальцами. Вновь смотрю на себя, качая головой.
«Держись, Харпер».
Нет.
«Держись, Мэй».
***
— Зачем он это делает? — женщина недоумевает каждый раз, когда видит, что её старший сын закрывает на ключ комнату младшего, словно чего-то опасаясь, от чего-то оберегая. — Как думаешь? — смотрит на мужа, который сидит рядом на диване в гостиной и с каким-то напряжением кусает кончик карандаша:
— Кто знает, — пожимает плечами.
Дилан проходит мимо двери, бросив косой взгляд на отца, который ловит пренебрежение сына, прекращая издеваться над пишущим предметом.
Мужчина уже на протяжении стольких лет подозревает… Он живет в постоянном напряжении, что всё выйдет на поверхность, ведь он уверен.
Уверен, что той ночью Дилан вовсе не спал.
Уютный домик с хорошо обустроенным двориком. В стенах чувствуешь себя безопасно, спокойно, и Фарджу это нравится. Он проходит по кухне, наслаждаясь ароматом кексов, и берет яблоко, улыбнувшись зашедшей за ним старушкой, которая держит в руках телефон.
— Привет, — парень наливает себе воды в кружку и отпивает, при этом откусывая яблоко.
— Ты сегодня поздно, — с заботой замечает, наблюдая, как Фардж, по всей видимости сильно голодный, уплетает за обе щеки всё, что попадается под руку. — Твоя мать звонила.
Дейв не мнется. Он не реагирует на это известие так, как в детстве, и спокойно разворачивается, повторно улыбнувшись старушке:
— Я буду в саду, — хлопает её по плечу, как друга, и покидает кухню, тут же сменив улыбку на довольно неприятное выражение, говорящее о его отвращении к услышанному. Выбегает на задний двор в одной футболке и игнорирует холод, шагая к боксерской груше, которую ему оставил старик, живущий по соседству. Фардж не наносит профессиональный удар кулаком. Он пинает грушу ногой, откусывая яблоко, и мычит сжатыми губами, бросив его в сторону клумбы. Вновь и вновь бьет ногой грушу, после чего удары наносит кулаками. И вот он вновь в порядке. Выдыхает пар, начиная искать в карманах сигареты. Курит, глубоко затягивая, оборачивается, устремив взгляд на соседний участок, где на веранде, сложив руки на груди, стоит девушка с темными волосами, аккуратными волнами ложащиеся на её тонкие плечи. Дейв довольно-таки долго смотрит в ответ, как и девушка, которая сжимает губы, хмуря брови, когда за её спиной открывается дверь. Выходит высокая женщина в фартуке и, увидев Фарджа, хватает дочь за руку, высказывая свое недовольство.
Дейв фыркает, пуская дым, и ухмыляется, подливая масла в огонь:
— Лили, покажи сиськи!
— Закрой свой рот, чертов отброс! — мать девушки начинает угрожать тем, что её муж надерет ему задницу за подобное, но Фардж просто смеется, показывая даме средний палец. Женщина отворачивается, толкая дочь к дверям дома, а та щурит веки, с каким-то огорчением отводя взгляд в сторону, и поддается, пропадая с глаз парня. Он переступает с ноги на ногу, расправив плечи, и вновь принимается бить грушу.
Такова его тактика.
Его собственный метод выживая.
Нужно бить первым.
Глава 6.
… Девочка толкает дверь — и испуганные глаза матери фокусируются на ней. Бледные губы тихо шепчут, сажая в груди ребенка зерно ужаса:
— Зачем ты это сделала? — и опускает свой взгляд на ванную, полную воды. — Зачем?
Мотор автомобиля, несущегося по ровному асфальту улиц Лондона, рычит, но не скрывает того отвратительного напряжения между мной и матерью, которая молчит все утро. Она смотрит на дорогу, следя за светофорами, и демонстрирует полную собранность. Аккуратными ноготками стучит по мягкому рулю, и чем громче и чаще становится стук, тем больше растет вероятность, что элегантно выглядящая женщина заговорит.
— Харпер, — слишком предсказуемо. — Ты выглядишь уставшей, а ведь сейчас только утро, — находит крупные круги под моими глазами неестественными, но они всегда находились на моем лице. Просто сегодня у меня не было сил краситься. Я уже два дня не помню, что такое нормальный сон, поэтому от утомления и усталости руки трясутся, мешая ровно держать тушь для ресниц.
— Почему ты не закрасила круги? — Мать мельком посматривает на мое лицо, выказывая на своем все больше возмущения от непонимания. — Ты начала вставать слишком поздно. Ничего не успеваешь, — вздыхает, окинув меня взглядом, и явно сдерживает замечание, касающееся того, что на мне сегодня обычные темные джинсы и светлая майка с кофтой из плотной темно-зеленой ткани. Плюс ко всему, на ногах совсем не женственные кеды. — У тебя с собой косметичка? Думаю, у тебя хватит времени хотя бы лицо в человеческий вид привести, — она словно открыто заявляет: «Внешность решает человек ты или нет». Ежусь, направляя взгляд в сторону бокового окна, и с полной незаинтересованностью изучаю высокие серые здания на фоне не менее яркого неба, которое бьет в глаза бледным светом, напоминая о надвигающемся на город дожде. Слышу, как мать озадаченно что-то шепчет под нос, после чего снова обращается ко мне, но уже ее тон намного требовательнее:
— Что с тобой последнее время происходит, Харпер? — Могу слышать в голосе тревогу, но, повторюсь, проблема во мне. Меня это не трогает за душу, поэтому продолжаю молча пялиться на городские улицы, проносящиеся снаружи.
— Я попросила тебя вчера спуститься, но ты, — она даже от неверия улыбается, якобы подобное вообще не может быть. — Ты не спустилась, — наглость какая. — Я думала, мы как раз все вместе посидим, обсудим вечеринку. Мне все еще интересно, как ты провела время с Причардом, — понимаете, что здесь ключевое, так ведь? Что именно играет основную роль? Если бы я сказала, что вообще не пересекалась с ним там, то мать недовольно бы прошипела что-то о жалкой трате времени впустую. Вот вам и разница. Причард Пенрисс — весомый аргумент.
Впервые морально ликую, когда в поле зрения попадает знакомое учебное здание с темным забором и людьми, неспешно идущими навстречу знаниям. Мать паркует автомобиль чуть дальше, у поворота, и не снимает блокировку с дверей, с удручением вздыхая:
— Харпер, если у тебя проблемы в школе, то помни, что любые трудности — это твоя подготовка ко взрослой жизни. Поверь, дальше будет все сложнее.