Черт!
В голове мой крик. Моргаю, резко приняв самое равнодушное выражение, на которое способна. Взгляд становится острым, губы все так же сжаты. Дышу. Храню злость внутри. Обиду прячу за ненавистью.
Пошел ты.
Шмыгаю носом, но больше не даю жалкому мычанию разорвать стальную тишину.
***
Стук. Легкий, с особым трепетом и страхом перед отказом со стороны человека, который не выходит на контакт уже несколько часов. Взаперти, в дали от всех, Лили Роуз совершает саморазрушение. Она сидит в одинокой комнате. Можно было бы сказать, что она грустит, но «печаль» — это совершенно иное. Здесь же встречаются другие эмоции. Сильнейшие. Отрицательные. Ощущение такое, что негативом до краев заполнено помещение, погруженное во мрак холодной ночи. Лили впервые излучает подобные чувства, впервые они настолько сильные, что распространяются на всех жителей дома. Даже кот, который обычно посапывает в кресле, теперь носится, мяукая и не зная, куда себя деть, куда спрятаться от той темноты и злости, что копошится в каждом углу. Мать Роуз и подумать не смелилась, что её дочь может быть такой. Её радостный лучик солнца, девушка, ассоциировать которую можно только с жарким летом, сидит и во взгляде демонстрирует весь свой внутренний ураган. Так сильно обидеть, так больно задеть её не мог никто. Никогда. Дейву удалось.
Женщина пытается сохранить некое подобие строгости, присущей ей, как родителю, но она приоткрывает дверь, неуверенно повторив обращение к дочери, ожидая какого-нибудь взаимодействия с её стороны. Отклик не получает, поэтому топчется на пороге, плохо разглядывает предметы в темноте, так что берет на себя смелость пройти дальше без разрешения. Делает шаги к столу, включив лампу, свет которой озаряет плохо, но видеть выражение лица Лили позволяет четче. Девушка не морщится. Она продолжает сидеть на кровати, зло и обиженно смотрит на свои пальцы, пока нервно дергает ими ткань свитера, который одолжила Харпер. Не поднимает головы. Женщина вздыхает, понимая, что знала, чем все это закончится, чем закончатся их недо-отношения с этим отбросом. Не уберегла. А ведь могла. Её ошибка.
— Лили, хочешь поесть? — спрашивает с волнением, желая присесть на край кровати, но понимает, что какая-то сила толкает её обратно к столу. Не трогай, можешь обжечься. Роуз качает головой. Молчит. Она вчера ничего не ела. Сегодня голодает. Это может сказаться на её здоровье. Причем последствия будут устрашающие.
— Пожалуйста, — женщина делает шаг к ней. — Хоть йогурт выпей… — и её парализует. Упоминает о том, что постоянно приносил ей Дейв. И Лили сильнее хмурит брови, сжимая губы, будто подавляя тошноту.
— Уходи, — просит. Зло. Она не умеет контролировать негативные эмоции. С ней такое впервые. Роуз никогда не была полна отрицания. В ней постоянно преобладал свет, а теперь… Её размазали.
Она ненавидит.
Ненавидит то, что продолжает переживать о человеке, который бросил её, и постоянно проверяет телефон, но звонки поступают только от Мэй, а с ней говорить нет желания. Ещё не время. Лили нужно побыть одной.
Женщина кивает. Не станет давить и настаивать, но… Уже будет готова вызвать скорую или заставить насильно дочь кушать. Только подходит к двери, как слышит вопросительный голос Лили за спиной, хотя девушка обращается не к матери, скорее, говорит сама с собой:
— Почему пахнет гарью? — шепчет. Миссис Роуз покидает комнату, но дверь до конца не закрывает.
Роуз хмурится, вздрагивая, когда телефон вновь вибрирует. Номер Мэй. Со злостью отбрасывает мобильный подальше, зная, что нет необходимости ждать звонка от Дейва. Он дал ей понять, что они расстаются. Всё. Перестань сидеть и томить себя ожиданием, Лил.
Девушка отводит взгляд, поднимая его на окно. Смотрит. Долго. Чувство одиночества? Да вот же оно. Сидит рядом. В самом темном углу комнаты. И смеется, растет, увеличивается, вскоре достанет до Роуз и придушит. Девушка с чувством тоски разглядывает окно комнаты Дейва, и слегка приоткрывает рот, когда замечает какое-то движение в темноте. Привстает на колени, опирается на подоконник, с напряжением всматриваясь. Запах гари увеличивается.
И Лили пробирает дрожь, когда слышится смех. Незнакомый. Грубый. Она резко распахивает створки окна, с ужасом уставившись на языки пламени, что начинают искриться, отображаясь в стеклах. Поворачивает голову. Автомобиль. Темный. Несколько мужчин, парней бегут к нему. Один из них поджигает тряпку в бутылке с керосином и бросает в сторону дома Фарджа. Они что-то в восторге кричат. Лили со страхом отходит от окна, слезая с кровати. Видит, как огонь распространяется, все больше охватывая жаром.
Черт.
Роуз разворачивается, на слабых ногах кидается в коридор. Бежит к лестнице. Её мать уже стоит на крыльце, придерживая входную дверь. Отец, кажется, вызывает пожарных, ведь ветер сильный. Огонь может перейти и на соседние дома.
Лили босиком выскакивает на крыльцо, не реагируя на зов матери, и давит пятками снег, пока приближается к забору, за которым горит дом. Черный дым поднимается в небо, пламя с безумной скоростью окутывает этажи.
Роуз хмуро, с настоящим ужасом наблюдает за происходящим. Отвлекается только на автомобиль, салон которого рвется от громкой музыки. Он трогается с места с визгом в колесах, и девушка оглядывается, не поправляя волосы, когда те, под давлением ветра лезут в лицо, прилипая к губам. Напугано провожает взглядом машину, вновь оборачиваясь к горящему дому Дейва. Мать уже подходит, тянет дочь в дом, чтобы та не дышала дымом, но девушка продолжает стоять на месте. Смотрит. На пламя. На черные облака, сливающиеся с небом.
Они сожгли его дом. Почему-то Лили связывает это с каким-то знамением. Что-то не так. Происходит или же произошло нечто очень нехорошее. Чувствует. Знает.
И сердце до омерзения сдавливается, а кислород смешивается с гарью.
***
Мне ничего не снилось. Никакие кошмары не преследовали в мире грез, и таким же образом ничего не оказывало давление в реальности, когда открыла глаза. Так необычно. Я успела позабыть, что значит мгновение сна, в котором ничего нет. Именно секунда темноты, по окончанию которой ты уже просыпаешься, видя неприятный бледный луч света у потолка.
И тишина. Все та же тишина вокруг. Никакого шума воды. Никакого детского крика и плача. Ничего. Даже странно пусто в голове. Мои чувства, что преследовали вчера, оставили осадок, но эмоционально я словно восстановилась, получив неприятное равнодушие взамен ощущениям.
Умываю лицо. В ванной трещит лампочка. Свет мерцает, принося боль глазам, в которые смотрю довольно продолжительное время, после чего, не вытираясь, покидаю холодное помещение, медленно шаркая в комнату, которую больше не вижу причин запирать на ключ. Больше никакие тайны это место не хранит. У меня нет секретов.
Время раннее. Полдевятого утра. Проверяю телефон до и после того, как одеться. Теплые вещи ещё не достала с чердака, да и не стремлюсь оградить себя от мороза. Именно он должен оживить мой организм после эмоционального взрыва, так что натягиваю футболку, джинсы, кофту и кеды. Все. Постоянно слышу неприятный гул со стороны окна, но не обращаю на это внимание, зная, что сейчас у меня одна цель — связаться с Лили, поэтому беру телефон, сунув в карман, и покидаю комнату, не спеша иду к лестнице, отчего-то побаиваясь выходить на улицу. Дискомфорт ещё не прошел.
Открываю входную дверь. Первое, что вижу, — это машина скорой помощи на дороге. Хмуро, но без интереса рассматриваю её, пока справляюсь с замком, закрывая. Спускаюсь по крыльцу, неосознанно прислушиваясь к разговорам соседок, что собрались у калитки забора соседского дома. Эти богатые домохозяйки постоянно чешут языками, поглядывают на машину с мигалкой. Кажется, я вижу и полицейский автомобиль. В чем дело?
Выхожу за калитку, невольно остановившись, придержав дверцу. Смотрю на мистера и миссис Пенрисс, что стоят на крыльце своего дома. Женщина ещё пытается выглядеть расстроенной, а вот мужчина, покрытый синяками и ссадинами, всем видом демонстрирует ещё кипящую ярость. Не понимаю, что именно происходит, поэтому трачу время, пока подхожу к соседкам, пытаясь быть вежливой: