— Доброе утро, — без эмоций. Они спешно здороваются в ответ.
— Что произошло? — у нас тихий район. Странно, что здесь такое столпотворение.
— А ты не слышала? — одна из женщин галдит с таким видом, будто произошло нечто грандиозное. — Выстрелы, перепалка ночью.
— Да-да, громкая ночь, — вторая подхватывает.
— Сын Пенриссов стрелял.
Я слегка мнусь, хмуря брови, и оглядываюсь на автомобиль скорой помощи, наконец, замечая каталку. С каким-то мешком. На ней. И этот мешок застегивают на молнию. Моргаю, приоткрыв рот, и с неправильной тревогой спрашиваю:
— Он кого-то застрелил?
— Уф, — одна из женщин махнула рукой. — Говорят, ругался с родителями. Думаю, хотел их застрелить.
— Да-да. А застрелился сам, — галдешь растет. Женщины с ярым удовольствием обсуждают свежие новости. А я смотрю на то, как каталку грузят в машину.
Причард застрелился?
«Обещаю, мы больше не увидимся».
Будто, знал. Нет, задумывал. Был уверен, что сделает это, но…
Дверьми автомобиля хлопают. Родители Причарда остаются невозмутимы. Кажется, они выдыхают с облегчением, ведь их кошмар закончился. Серьезным взглядом провожаю автомобиль скорой. Они даже не поедут за ним в морг?
«Такой, как я, не создан для подобного». Как-то так звучала его фраза. Знаете, это неприятная мысль… Будто всех нас. Всех таких, как Причард. Нас ждет такой же конец?
Не могу точно сказать, что чувствую. Быть может облегчение? Вовсе нет. На самом деле, внутри всё та же пустота. Ничего. Просто понимаю, что ещё одна жизнь вот так закончилась. Был человек. Был отдельный мир со своей болью. Теперь его не стало.
Причард Пенрисс застрелился. В груди вновь сжалось. Мне ни хорошо. Ни плохо. Но беспокойство сдавливает глотку, даря не самое приятное покалывание в сердце.
— А по нему видно было, что больной, — соседки продолжают обсуждать, поэтому сердито стреляю в их сторону взглядом, не сдержав порыв:
— Пошли вы, — рычу довольно громко, чтобы точно быть услышанной, и поворачиваюсь спиной к женщинам, которые теперь осуждают меня за дурное воспитание. Плевать. Шагаю с гордо поднятой головой. П Л Е В А Т Ь. И не одной мне. Краем глаза смотрю на родителей Причарда, которые переглядываются. Женщина слишком нервно дергает локоны своих волос, мужчина постоянно чешет щетину. Они возвращаются в дом. Закрывают дверь.
Хотелось бы мне с таким же равнодушием принять смерть Причарда, но что-то покой не наступает, а мысли продолжают увеличивать свою тяжесть, потянув мою голову слегка опуститься.
Был человек. Была вселенная. И так просто всего не стало.
Вот, что меня мучает, заставляя думать о Пенриссе, хотя вовсе не желаю этого. Мне не нравится задерживать мысли о человеке, которого больше нет. Почему в голове эта информация не укладывается? Для неё вообще не должно быть место, но… Срабатывает это чертово понимание, эта человечность. Я ведь говорила с ним ночью. Я видела, что с ним было что-то не так, но проявила эгоизм, поскольку этот человек не достоин моего внимания за поступки. Но… Черт, отчего такое неоднозначное, разрывающее меня на части чувство неопределенности?
Его нет. Причарда больше нет. Его…
Ускоряю шаг, сильнее опуская голову.
Неправильно. Каким бы он не был, чтобы не творил, он не заслуживал такого конца. Если быть честной, то последние дни и события, я вполне разрешала себе задумываться о возможности его изменения. Он правда вел себя иначе. Его поведение в школе, его приходы ко мне. Пенрисс ведь прятался в моем доме. Он не признавал это открыто, но сбегал ко мне, и…
Блять.
Почему мне так нехорошо от мыслей о нем? Так не должно быть…
Последующий час я провожу в полном отрешении от реального мира. Меня вовсе не волнует возможность быть сбитой машиной, пока перехожу дорогу на красный. Жду поезд, стоя практически у края платформы. Мне не нравится такое состояние. Полное равнодушие, но при этом ты убиваешься мыслями о том, о чем думать не должна. Глотаешь каждую из них, сильнее сдавливая свое сознание. Психологическое воздействие серого города мешает настроиться на нечто положительное. Холодно. Сыро. Лица незнакомцев, их взгляды, пропитанные каким-то вполне себе нормальным безразличием, которым я должна отвечать миру, но глаза предают меня, начав болеть от усталого жидкого покрытия. Они слезятся, но проблема в том, что сейчас я не чувствую каких-то определенных эмоций, поэтому не знаю, с чем нужно бороться и на что направлять свои моральные силы, чтобы избавить себя от такого жалкого вида. Просто соберись, Харпер. Иначе все рухнет.
С трудом переношу поездку в вагоне. Люди прижимаются друг к другу, напирают, хотя даже машинист просит по громкой связи прекратить вваливаться в салон. Меня сдавливает до такой степени, что еле запрокидываю голову, пытаясь глотнуть воздуха. Кажется, я перенимаю болезнь Дилана, поскольку от столь тесного контакта начинает кружиться голова и тошнота подступает к горлу. Происходит не самое приятное. Чувствую, как кто-то касается горячей ладонью моего бедра, поэтому еле выскакиваю на следующей остановке, решая пройтись пешком. Лучше на морозе, чем там. Миллионы ублюдков.
Последние полчаса пути. В молчании. С постоянными попытками озираться по сторонам, надеясь заметить хоть кого-нибудь. Кого я ищу? Смешно, да? Даже жалко. Складываю руки на груди, ощущая знакомое чувство успокоения, когда узнаю улицу спального района. Кажется, дом Фарджа стал для меня чем-то вроде крепости. Там происходило больше приятных моментов, так что… Не хочу думать.
Странно. Что за запах гари?
Вижу дом Лили. Замедляю шаг, чувствуя неуверенность. Захочет ли она говорить со мной? Пустит ли её мать? Она так и не отвечает на звонки и сообщения. Быть может, ей нужно время?
Сильный запах гари просто не дает мне покоя, так что отрываю взгляд от дороги, подняв голову. Осматриваюсь, не сразу находя источник жуткой вони, поэтому мой ступор можно вполне объяснить. Не знаю, по какой причине ощущаю именно страх, когда взгляд останавливается на доме Дейва. Торможу, полностью замерев, и еле моргаю, выдыхая тяжесть из груди. Смотрю на оцепленную территорию, на черные рамы окон, на вымазанные стены. Он буквально изнутри выгорел. Боже. Подхожу ближе, твердыми шагами давя снег под ногами. Миную участок Лили, с какой-то злостью дергая ярко-желтую ленту, просящую не приближаться к объекту. Рву одним движением ладони, приближаясь к крыльцу, но приходится остановиться, ведь дом буквально трещит от ветра. С пропавшей возможностью дышать изучаю увечья, понимая, что дом под снос. Господи. Кто это…
Взгляд останавливается на странных буквах, что можно разглядеть на стене сбоку. Черным баллончиком кто-то написал «ЧП». Черные Псы. Ясно. Мне и не нужно было гадать. Всё очевидно.
Уроды.
Моргаю. От запаха гари слезятся глаза, поэтому тру веки, отходя назад. Долго дышать этим тяжело, начинаю кашлять. Ухожу. Черт. Просто не верится, что такое происходит. Где сейчас Фардж? Знает ли о случившемся? Боже, у него теперь… Нет дома. Надеюсь, Дилан поможет ему.
Не хочу оглядываться. Не желаю видеть это здание. Слишком много воспоминаний. Спешу к дому Роуз, поднимаясь на крыльцо, и уже без предрассудков жму на кнопку звонка, готовя себя к любой встрече. Если её мать будет кричать, пускай. Мне все равно. Я обязана дать знать, что осталась.
Ответ жду недолго. Дверь открывается медленно, кто-то по ту сторону явно чувствует дикую усталость. Я приоткрываю рот, когда встречаюсь взглядом с матерью Лили, и немного мнусь, ведь не вижу никакого проявления злости с её стороны. Она выглядит такой вымотанной, что у меня в который раз за утро сжимается глотка, мешая говорить.
— Вы… — неуверенно начинаю, чувствуя слабость во всем теле. — В порядке? — щурю веки, а женщина ненадолго отводит глаза, вздохнув, и еле заставляет себя держать веки открытыми. Смотрит на меня:
— Зачем ты пришла? — решает проигнорировать мой вопрос, но я не принуждаю к ответу.
— Мне нужно увидеть Лили, — признаюсь. Миссис Роуз явно поникла:
— Знаешь, не думаю, что она готова кого-то видеть, — меня удивляет такое откровение со стороны человека, нетерпящего меня в принципе. Потираю ладони, пытаясь их согреть, и киваю: