— Мне нужно в больницу, — взгляд О’Брайена меняется. Нет, не злится, скорее, он полон напряженной тревоги, поэтому вынуждает себя говорить:
— Нельзя, — и точка. Это не обсуждается, но Мэй качает головой:
— У Лили серьезные проблемы. Её мать очень просит меня приехать, — делает короткий шаг к двери, моргая, ведь Дилан встает с кровати, отходит от неё на столько, насколько может. Начинает дергать прикованное запястье. Все ясно. Умно. О’Брайен поддался, сам сделал ошибку.
— Я быстро. Вернусь утром, ночью не буду выходить из больницы, — обещает, но этого не будет достаточно. Дилан дергает руку, злится, бросая взгляд на девушку, которая уже переступает порог, сжимая телефон.
— Мэй! — он повышает голос. И его тон вызывает страх. Зол. Чертовски.
— Нельзя! — кричит, но девушка уже натягивает кофту, проверяя наличие ключей. Она пробегает мимо двери, пытаясь игнорировать голос Дилана и его громкие попытки освободиться.
Нельзя.
Но Мэй должна.
Она выбегает на улицу.
Должна. У Лили была остановка сердца.
Глава 52.
Дергает руку. Больное запястье опять кровоточит, кожа краснеет, синяк становится более отчетливым. Багровый. Алый. Дилан стоит на ногах, смотрит на трубу, плечом свободной руки упирается в стену, со злостью на лице начав тянуть в сторону прикованное запястье. Боль охватывает с новой силой, и парень мычит, сжимает веки, сгибается под её давлением. Свободную ладонь вымазал в крови, пока пальцами мял больное запястье. Пыхтит, смотрит на наручники, и еще раз дергает на себя, тянет, чувствует хруст, старается расслабить руку, чтобы та просто выскользнула, но не выходит. Колотит кулаком стену, уткнувшись в неё лбом, дышит. Громко и тяжело. За окном темнеет. Время. Почему именно сегодня?
Дышит. Дышит. И еще рывок. Злым взглядом упирается в пол. Еще попытка. Стискивает зубы. Дергает руку. Боль охватывает, заставляя корчиться. Запястье немеет. Дилан сжимает и разжимает пальцы.
Оглядывается на окно. Чернота захватывает мир.
Почему именно сегодня?
Сегодня, когда начинается война.
***
Я еле скрываю ужас, хотя уверена, мать Лили видит, с каким трудом мне удается смотреть на Роуз. Она лежит в палате, на кровати под капельницей. Остановка сердца произошла из-за голода. Не выдержало напряжения и нагрузок. Это было два дня назад. С тех пор девушка приходила в себя только раз. Все время спит. Врачи говорят, что улучшения будут только в том случае, если она начнет питаться.
Миссис Роуз сидит здесь уже три дня. Неделю назад Лили положили в больницу. Девушка исхудала. Еще сильнее. Не знаю, куда себя деть. Она выглядит так ужасно, что невольно глотаю комки в глотке, давясь своим же дыханием. Женщина постоянно пьет кофе, но явно засыпает, поэтому я прошу её поехать домой и отдохнуть. Странно видеть, как она спокойно реагирует на меня, думаю, смирилась с тем, что мы с Лили снова друзья.
— Я приеду завтра, — миссис Роуз не хочет оставлять дочь, но я уверяю, что буду сидеть с ней всю ночь. Женщине нужно набраться сил. Отец, как я поняла, слишком занят на работе, и матери Лили приходится переживать всё это в одиночестве.
Оглядываюсь на окно, за которым уже темно. Я не могу вернуться сейчас. На улице может быть не безопасно. Хорошо, что миссис Роуз попросит у лечащего врача позволить остаться здесь, иметь связи — это неплохо.
***
Кровью вымазана труба. Следы оставлены на рыхлой стене. Тянет. Напряжение в глазах, стиснутые зубы. Рывок руки. Сжимает веки, мычит, тянет. Почти. Почти ведь удалось. Еще немного. Дилан не чувствует запястья, но это все дерьмо никому не интересно.
Движение со стороны Дейва. Он не спал, но находился в бессознательном состояние последние пару часов. Парень морщится, без остановки жалуется на свой желудок и головную боль, но, не получая ответ, начинает пытаться перевернуться лицом к Дилану. Его уставшие глаза отражают замешательство:
— Что ты делаешь? — хмуро изучает состояние руки О’Брайена. — Где Мэй? Попроси её просто отстегнуть, — в ответ получает неприятную усмешку. Дилан морщится, тянет руку, делает шаги назад, приседая на пол. Окровавленными пальцами второй руки сжимает больное запястье. Дергает, и тут же опускает голову, простонав. Наручник уже поднимается на уровень костяшек. Еще немного.
— Что происходит? — Дейв почему-то считает, что это попытка сбежать, поэтому хочет зло пнуть друга ногой. — Какого черта ты… — чувствует, что не может свободно двигаться. Смотрит на свое прикованное запястье, хмурясь:
— Что вообще тут происходит? — его тошнота отступает.
— Сегодня нельзя, — О’Брайен не отвечает на вопрос. Он лишь в своих мыслях. Думает только о том, что:
— Сегодня они начинают, — дергает руку, еле сдержав болевой стон.
***
Сижу на стуле возле кровати Роуз. Сколько прошло времени? Я перестаю следить. Она проснется? Вряд ли. Спокойно касаюсь её запястья, начав считать удары сердца. Так слабо бьется, но она дышит. Это радует. Лицо Лили такое спокойное. Пытаюсь пока пригладить её волосы, разбросанные локонами по подушке. Не знаю, чем себя занять. На месте усидеть не выходит, слишком нервничаю. О Роуз. О Дилане и Дейве. Кажется, скоро начну седеть. До сих пор не знаю, правильно ли поступаю, но ехать в город с Диланом не лучший вариант. Вдруг сбежит? А Дейв? Он ведь не в себе. С ним кто-то должен был остаться… Пора прекращать оправдывать свой поступок, но я правда чувствую себя нехорошо. Хожу по палате, потирая дрожащие ладони. Надолго задерживаюсь у окна, изучаю темные улицы города. Жутко. Почему фонари не включают? По радио слышала о какой-то неисправности на электростанции. Боже, почему именно сегодня? Посматриваю на время. Уже девять вечера. В больнице странно холодно. Здесь все работает на аварийном питании, все электричество уходит на больных, поэтому в коридорах и палатах стоит такой полумрак. Слышу, как без конца ходят медсестры и врачи. Сегодня все будут работать ночную смену, поскольку ситуация того требует. Хорошо. Мне гораздо спокойнее, когда вокруг не давит тишина.
Понимаю, что уже каких-то десять минут стою у окна, смотря на машины, несущиеся по дороге. Замечаю мигающие. Полиция? Как-то шумно.
Складываю руки на груди, делая большой шаг назад, и оборачиваюсь, в первый момент заметно вздрогнув, когда встречаюсь взглядом с девушкой. Роуз сидит на кровати. Смотрит на меня, тихо, но глубоко дышит. И… Мне тяжело понять, как она реагирует на мое присутствие. Могу думать только о том, как плохо она выглядит. Лили моргает, приоткрывает рот, но ничего не говорит, только слегка откашливается, опуская глаза. Нервничаю, тоже храню молчание. Правда, выношу это недолго.
— Твоя мать позвонила мне, — подхожу ближе, ожидая любой реакции со стороны слабой Роуз, но та только кивает головой, немного хмуря брови:
— Ты… — она говорит, и я уже выдыхаю с облегчением. — Ты одна здесь? — понимаю, о ком она, поэтому сажусь на край кровати, кивая:
— Одна.
Бледные губы Лили еле заметно сжимаются. Она начинает кивать головой, отворачивая её от меня.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю. Опять этот вопрос.
— Нормально, — голос девушки слабый, дрожит, и меня начинает подташнивать от того, что Роуз пытается улыбнуться:
— Ты… осталась.
— Да, — такое чувство, будто мы не виделись вечность, отчего между нами возникает неловкость. — Я хотела с тобой связаться, но ты не отвечала.
— Знаю, — не отрицает. Смотрю на неё. Девушка с виной прикусывает губу:
— Мне просто… — хрипит. — Было немного тяжело в те дни, плюс и Дейв вытворил такое, что…
— Они оба вытворили, — соглашаюсь, — но ты ведь понимаешь, что они хотели помочь?
— Да, но мы взрослые люди, — Роуз хмуро смотрит на меня, иногда прерываясь на тихое дыхание, чтобы привести сердечный ритм в порядок. — Мы могли сесть все вместе и обсудить, принять решение, а они поставили нас перед фактом.
— Знали, что мы будем отпираться, — предполагаю, но Лили не хочет слушать. Она перебивает, с раздражением выдыхая:
— Это все неважно. Они в прошлом. Они бросили нас, — с такой обидой произносит эти слова, что мне самой становится горько внутри, но не поддаюсь эмоциям, отбрасывая их в сторону: