— Думаешь, они специально отвлекают полицию от чего-то важного? — Лили поддерживает мои мысли, но я лишь вздыхаю. Понятия не имею. У меня мало сил.
Мы спускаемся, останавливаясь в страхе на каждом этаже. Прислушиваемся. Никаких выстрелов. Только трещание ламп, и ненормальный шум. Повсюду ходят люди. Судя по звукам с улицы — огонь уже тушат, так почему никто не выходит из здания? Стоит дым. Легкий, но дышать тяжело. Медсестры помогают раненным, врачи пытаются оказать помощь особо тяжелым пациентам.
Добираемся до четвертого этажа. И замираем. Дальше все обвалено. Ступенек буквально нет. Мы слышим голоса там, внизу. Кажется, люди попали под завал. Мы не можем помочь, поэтому выходим на четвертом этаже, идем по коридору, не зная, куда податься. В молчании и напряжении мы добираемся до другой лестницы. Такая же ситуация. Словно Псы атаковали только первые этажи, чтобы заблокировать людям выход. Но зачем? Что было их целью?
Устаем. Не желая того, присаживаемся на пол. За окнами не успокаиваются сирены. Полиция что-то говорит в громкоговоритель, но нам не разобрать слов. Встаю, подходя к окну. Вижу, какой хаос творится внизу. Множество людей. Много раненых. Кто-то кричит, кто-то тихо плачет. Кто-то трясет работников скорой помощи, уверяя, что внутри остались их родственники. Люди на этом этаже тише. Они только терпят боль. Кто-то сидит с огнестрельными ранами. Роуз не желает оставаться одна. Она проходит в палату, встает рядом, смотрим.
— Когда они собираются вытаскивать нас? — девушка не понимает, поэтому объясняю:
— Видишь, полиция не заходит за ленту. Они постоянно говорят по рациям и в мегафон, скорее всего, Псы еще в здании.
— Они захватили его? — Лили с волнением оглядывается. — Думаешь, они внизу?
— Не знаю, но то, что они взяли кого-то в заложники, не сомневаюсь, — касаюсь больной руки. Кровоточит. Стоит сделать прививку от бешенства.
— Мне не нравится это затишье, — Лили признается, уложив свою тяжелую голову мне на плечо. — Что там происходит?.. — договаривает, вдруг, как и я, ощутив дрожание пола. Мы с напряжением осматриваемся. Никаких сильных толчков, но… Но почему пол так трясется?
И вновь крики, только теперь мы не реагируем, как раньше. Мы просто хватаем друг друга за руки, быстро шагая к порогу палаты, и выглядываем, замечая, как люди кое-как начинают двигаться в одну сторону. От лестницы.
Выстрел. Меня неприятно парализует, когда один из врачей падает на пол. На его белом халате начинает расти алое пятно.
— Что за?.. — затыкаю самой себе рот, когда вижу их. Просто их. Троих людей. Все, как один. В банданах, в капюшонах. С оружием. Их походка такая расслабленная, в движениях нет напряжения. Всё, что они делают… Для них это не ужасно. Один из них поднимает оружие, перезаряжает его, направив на женщину, и я слышу, как Роуз вскрикивает, прячась за стену, когда пуля пробивает её голову.
За что?
Кричат. Вопят. Люди бегут, но их ждет тупик. Они знают. Но нет выбора. Это паника. А мой страх блокирует попытку к действию. Я прячусь за стену, как и Роуз. Мы стоим, прижавшись к ней, не чувствуем тяжести тел. Только дрожание наших сцепленных пальцев. Ужасно, что, несмотря на хаос вокруг, нам удается различить тяжелые шаги Псов. Мое сердце отказывается слушаться. Оно бьется с такой силой, а потом вовсе обрывает свою деятельность, когда совсем близко слышен выстрел. Вздрагиваю, сжав веки и губы. Сдерживаю громкое сбитое дыхание. Роуз в панике смотрит перед собой. Она сильно сжимает мою мокрую ладонь, не сдерживая легкого мычания, когда начинает ронять слезы.
Эти Псы… Такое чувство, будто они играют. Для них человеческая жизнь ни черта не значит. Я уверена, это обманный маневр. Не знаю, почему, но мне кажется, что эти ублюдки отвлекают копов от чего-то более важного. Точно. Джо ведь зачем-то вызвали. Какой-то товар. Его вызвал сам Главный. Что если это все связанно?
В этих уродах ничего святого… Ублюдки…
Стискиваю зубы, но те все равно стучат, и меня посещает страх, что даже такой тихий звук они способны распознать. Кажется, мы с Роуз врастаем в стену, когда Псы ускоряют шаг, что-то обсуждают, при этом громко смеясь, словно гавкают, как псы, которых выпустили на прогулку.
Крепко сжимаю ладонь подруги, делая глубокие вдохи, ведь крики усиливаются, выстрелы бьют по ушам, слышна возня. Роуз уже плачет, трясется, и я боюсь лишиться контроля. Нужно действовать. Пока есть возможность. Да, это ужасно звучит, но необходимо воспользоваться моментом, пока Псы заняты другими. Каждый сам за себя. Я не смогу помочь всем. Но должна вытащить Лили.
Не слишком ли много на себя беру? Но кто, если не я?
— Так… — шепчу, начав осматриваться, еле сдерживаю тон голоса. — Нам нужно… — дергаю Лили за руку, чтобы привлечь внимание, привести хоть в какое-то чувство. Девушка дрожит. У неё паническая судорога. Но Роуз пытается смотреть на меня, слушать.
— Успокойся, — прошу, хотя самой необходимо прийти в себя. — Дыши.
Лили задыхается, поэтому жду, пока она сделает пару глубоких вдохов, но, конечно, оно не помогает. Я осторожно выглядываю из-за стены, но тут же прячусь обратно, когда замечаю спиной стоящего мужчину с капюшоном на голове. Кажется, он ногой избивал человека. Почему полиция не начинает осаду? Они всех переубивают к черту!
Соберись. Успокойся.
— Нам нужно… Спрятаться, — единственное решение. Лили кивает головой, сильно сжимает свои мокрые веки перед тем, как оглядеть комнату. Здесь ничего толком нет. Кровать. Стол. Тумба. Кушетка. Черт. Сглатываю, всеми силами подавляя горячую боль в груди. С одной стороны мне страшно. С другой — понимаю, что, если бы я осталась дома, то сейчас Роуз, скорее всего, была бы мертва. Да и её мать в порядке. Как и моя. Но… Боже, мне… Моргаю.
Мне страшно.
Сжимаю пальцами ткань футболки в районе груди. Оно ноет. Болит. Сдавливается внутри. Тише. Тише, Харпер.
— Мэй… — Лили с особым ужасом произносит мое имя. Смотрю на неё. И вижу этот безумный испуг в больших карих глазах:
— Тихо… — шепчет.
И я слышу это. Тишину. Ни криков, ни воплей, ни плача. Будто все…
Мои губы дрожат. Запрокидываю голову, сжав веки, и лицо морщится. Нет, только не это! Мэй! Мэй Харпер! Мэй…
Слезы стекают по щекам. Шмыгаю носом, и Лили подхватывает мое настроение, тоже начав плакать. Один теряет уверенность, второй поддается. Слышу голос Псов. Они грубые, неприятные. Им весело.
— Господи, — Роуз накрывает глаза ладонью, и я выдыхаю из себя тяжесть, когда насильно глотаю острый камень в груди:
— Так… — шепчу. — Надо спрятаться, — повторяю свою идею, еще раз дернув подругу, чтобы та взглянула на меня. — Лили…
Девушка качает головой, плача.
— Успокойся, мы спрячемся, — моргаю, прислушиваясь к звукам. Шаги. Они громче. Паникую, потянув Роуз в угол помещения. Здесь темно. Знаю о всех превосходствах Псов, но все равно наивно верю в спасение, поэтому опускаюсь на колени, ползу, и Лили садится за мной. Звук шагов ближе. Они тяжелые, мощные. Ускоряюсь, уползая за кровать, и тяну подругу за собой. Замираем, сжавшись внутри, когда слышим дверной скрип. Прекращаем дышать. Слышим только дыхание врага. Он не принюхивается, как Дилан. Значит, это не гончий. Поворачиваю голову. Смотрю на Роуз, та смотрит на меня. Глаза в темноте сверкают страхом. Ждем. Мужчина делает большой шаг в палату, но тормозит, когда слышит голос напарников, которые с безумным восторгом обнаружили трех людей в одной палате. Видимо, они так же успели спрятаться. Пес выходит, крича самое неприятное, что я могла когда-то слышать:
— Печень моя.
Вижу, как Роуз прознает еще больший ужас. Органы? Они что… Они собирают органы?
— Нам нужно… бежать… — я впервые за этот день слышу твердость в голосе девушки. Её взгляд пронзает холодом и ненормальной решительностью. Мы обе смотрим в сторону окна.
— Мы не можем выйти здесь, — говорю.
— Там полиция… Они заметят нас и…
— И нас обнаружат Псы, — перебиваю. — И убьют, — шепчу, приседая на колени, и выглядываю из-за уровня кровати. Слышу голоса. Женский рев. Раздирающую душу мольбу о пощаде. И смех.