А Дейв и Дилан вряд ли лягут. Один напряженнее второго. Впереди без вариантов несколько часов без сна, которые они проведут на кухне, выкуривая пачки сигарет, оставленные Джо. Вместе. Так необычно видеть их за одним столом. Молчаливых.
В доме начинает царить та самая недосказанность. Застрявшие в груди слова душат. Необходимо унять свою гордость, переступить через себя, чтобы вернуть нечто важное в свою жизнь. Отказаться от своих принципов для другого. Это никогда не было легко. И не будет. Особенно для людей со сложным характером.
Утро в доме наступает так же быстро. Кажется, Роуз опустилась в сон, но поверхностный, недалекий от реальности, поэтому открывает еще больные от слез глаза. Смотрит в сторону окна, лицом к которому лежит. Тонкие руки ноют сильно пульсирующей болью, когда девушка приседает, согнув ноги в коленях. Опускает стопы на пол, касаясь впавших щек ладонями. Сидит. Холодно. Накрывает горячий лоб. Веки так же неприятно пульсируют, как и виски головы. Живот сворачивается из-за боли в желудке. Лили оглядывается, смотрит на Мэй, которая лежит к ней лицом. Такое же выражение лица. Никакое. Она спит? Неясно. Но глаза не распахивает. Не желает встречать новый день. Она не готова. Роуз нервно дергает ткань своей спальной футболки, придерживается за подголовник кровати, поднимаясь на ноги. Тонкие. Худые. С острыми коленками, но скрытые под легкими штанами. Идет. Тихо шаркает, боясь нарушить своеобразный покой подруги. Хочет согреть ладони. Не осмелится спуститься вниз без Харпер. Толкает дверь, выходя из комнаты, и только тогда замечает Дейва, который сидит на холодном полу, тут же, словно в растерянности вскочившего на ноги. Нервно поправляет футболку, тянет её вниз, смотрит на Лили, которая хмуро шепчет:
— Только не говори, что ты сидел здесь всю ночь? — не ждет ответа. Отворачивается, начав медленно идти к ванной. Шаги за спиной.
Не говори. Только не говори…
— Лили, — парень глотает язык, пока выговаривает её имя. Девушка пытается ускорить шаг, ведь её сердце уже больно реагирует на звук его голоса. Трясется. Пальцами сжимает дверную ручку, желая дернуть на себя, но Дейв давит на дверь, препятствуя попытки Роуз уйти. Он прижимается к двери плечом, с явной зажатостью смотрит на неё. Девушка моргает, поднимая взгляд. Злой? Обиженный? Точно не самый приятный, но в тоже время теплый. Фардж не сдерживает желание сглотнуть, поэтому самостоятельно борется со сжавшейся глоткой, пока выдавливает:
— Ты такая худая, — с горечью. Теперь, при свете дня, он полностью оценивает состояние Лили, которая приоткрывает рот, желая качнуть головой:
— Не надо, — просит, вновь пытаясь открыть дверь, но Дейв делает шаг к ней, пальцами одной руки касаясь её ладони. Тонкое запястье.
— Черт, — он начинает хрипло дышать, морщась. — Какого хера? — Лили не успевает уследить за тем, как парень уже сжимает обе её руки, обхватывает пальцами, после наклоняется, ладонью потирая её колено, обтянутое тонкой кожей.
— Не нужно, — голос Лили предательски обрывается, когда Дейв выпрямляется, изучив её нездоровые впадины глаз, редкие спутанные волосы, в которые зарывается пальцами. Роуз срывается, повысив тон:
— Не… надо! — начинает давить тонкими руками на его грудь, но это тщетное усилие. Фардж сам не понимает, как может позволить себе делать что-то против воли другого, но он не способен противостоять желанию. Притягивает к себе девушку, обхватывает руками тощее тело, слегка оторвав от пола её ноги. Лили разрывается. Она еле терпит комок в горле, когда пытается оттолкнуть парня, который продолжает шептать:
— Маленькая, — крепче сжимает её, меняя положение своих рук. — Черт, — носом зарывается в шею.
— Отпусти, — она шмыгает носом, а сама утопает в теплоте, которой так давно не ощущала. — Отстань, — сама свой голос не слышит.
И руками обхватывает его шею, тонкими ногами тело, когда Дейв поднимает её, до боли сжав. Сильно. Крепко. Ближе к себе.
Без остановки шепчет о том, какая она маленькая и худая. Не может перестать щупать её тело, ужасаясь. Роуз начинает шмыгать носом, роняя слезы, когда сдается, полностью погружаясь в объятие, дарящее ей только успокоение.
— Маленькая… — шепот. Дейв подтягивает девушку выше, лицом упираясь в её плечо. — Черт возьми, — громко выдыхает. — Блять, — и холодная, словно мертвая, и Фарджу необходимо чувствовать её телом, чтобы успокоиться и понять, что Лили живая. Еще.
Продолжают стоять у двери в ванную. Прижиматься друг к другу. Мэй внимательно наблюдает за ними своим уставшим взглядом, полным неприятного равнодушия. Нет, где-то внутри ликует радость за то, что эти двое принимают друг друга, но девушка никак не реагирует внешне. Она истощена эмоционально, так что… Лучше оставить чувствительность на Дейва, который должен вернуть Роуз желание питаться нормально, а пока Харпер может только приготовить подруге чай и поискать еду, что она сможет переварить. Это не так легко.
Мэй медленно спускается вниз. Не думает о том, что наверняка пересечется с Диланом. Ей плевать. Выходит на кухню, совсем не дрожа от холода. Окна нараспашку. Пахнет сигаретами. Курили всю ночь? Ясно.
Харпер не бросает взгляд на О’Брайена. Тот стоит у плиты, согревая чайник. Оборачивается, больно спокойным взглядом провожая девушку, которая берет с полки пыльную кружку, молча двигаясь к раковине. Продолжают заниматься своими делами. Дилан стучит пальцами по столу, ждет кипения. Мэй медленно очищает кружку от пыли, выключает кран, поставив посуду на край столешницы. Теперь принимается искать чай. Хотя бы один пакетик. Обязательно сахар. Ждет, пока чайник вскипит. Стоят. Молчат.
И никто бы не поверил, что этот тип сделает первый шаг.
Дилан складывает руки на груди, подходит к Мэй, наверное, слишком грубо процедив:
— Поговорим? — да и звучит это, как приказ, поэтому реакция девушки ожидаема. Она пускает неприятный смешок, качнув больной головой:
— Вау, — звучит так же неприветливо. — Дилан О’Брайен умеет говорить…
Резкий удар. Быстрый. Но Харпер только сжимается внутри, внешне оставаясь такой же невозмутимо опустошенной.
Дилан сбивает рукой кружку со столешницы. Нервно опирается на край ладонью, поддавшись вперед, но ничего не говорит, поворачиваясь к Мэй спиной. Возвращается к чайнику.
Если ты состоишь с кем-то в отношениях, иногда придется переступить через себя. Через гордость. Это нормально. Необходимо уметь проглатывать свою обиду в случае, когда твое желание примириться куда сильнее, чем жажда ссоры. Тем более, именно Харпер чувствует себя виноватой. Наверное, в подобном нет ничего удивительного. Она — человек с принципами, но тяжело вдыхает, прикрыв ненадолго веки, чтобы собраться с силами. Это утро не должно было начаться таким образом. Им должно было стать легче, но не стало. Когда ситуация способна выйти из-под контроля, стоит в первую очередь остановить самого себя.
И Мэй открывает усталые глаза, пальцами скользнув по столу, когда поворачивается лицом к парню. Открывает рот. Затыкается. Сложно. Верно, но ты должна.
— Мне… — она начинает вытирать мокрые ладони о ткань футболки. — Мне жаль, что я заставила тебя переживать.
Кажется, такое решение слишком самонадеянное, но оно правдивое. Дилан никогда открыто не признается в своей тревоге, он скорее неприятно хмыкнет, использует весь свой запас нецензурной лексики, чтобы напасть на человека, который лишает его внутренней стойкости. Никому не нравится иметь уязвимые места. А О’Брайен имеет. И поэтому чувствует себя незащищенным.
— Я не хотела тебя обманывать, — Харпер выдавливает из себя извинения. Не многие способны признать свои ошибки, а, главное, попросить за них прощение перед другим. Люди слишком горды для подобного.
О’Брайен стучит пальцами по горячему чайнику. Вполне нервно переминается с ноги на ногу, всё-таки заставив себя бросить косой взгляд назад на девушку, которая сжимает бледные губы, протянув ему мизинец:
— Мир? — это так по-детски, но настолько легко, что Дилан невольно пропускает сквозь себя все накопленные за бессонную ночь неприятные слова, что собирался высказать девушке в лицо. Пропускает. И отпускает, громко выдохнув. Руками опирается на столешницу, нервно прикусив губу, и разворачивается, еле заставляя себя взглянуть хотя бы один раз на лицо Мэй.