Телефон.
Трясущимися от адреналина руками вытаскивает мобильный аппарат, включая фонарик, и освещает помещение, заставив Дилана сильнее сощурить веки. Находит дверь, и улыбается, подходя к ней. Она поддается без усилий, поэтому Харпер оглядывается, видя, что парень даже не смотрит в её сторону. Моргает, набирая воздуха в легкие, и прислушиваясь к шуму дождя, бежит вперед по узкому коридору, быстро настигая дверь со стеклянным окном. Толкает, полной грудью вдыхая аромат дождя. Ветер бьет в лицо. Перед ней лестница вниз, проложенные пути для электричек, высокие фонарные столбы. Дождь не прекращает разбивать крупные капли о землю, но Харпер с радостью и с каким-то чувством жизненной переполненности спускается по ступенькам вниз, продолжая свой путь бегом.
Странно, но ей охота улыбаться.
Она чувствует себя… Живой?
Глава 7.
Трет руки. Мылом водит не только по ладоням, он мылит по самые локти, с напряженным взглядом следит за своими движениями, все еще ощущая на бледной коже чужое прикосновение. Будто до сих пор пальцами сжимает ее пальцы, крепко прислоняясь ладонями к ее запястьям. Избавиться. Убрать это чувство. Холодная, мягкая кожа этой чертовой девочки, которая по своей глупости оказывается не в том месте не в то время. Парень смывает под холодной водой, и вроде этого вполне достаточно, но он снова берет мыло, повторно растирая им руки. Стоит в ванной уже минут пятнадцать, но ему необходимо больше усилий. Еще каких-то пять минут — и он может ощущать себя нормальным человеком. Почти. Хватает полотенце, такими же резкими движениями вытирает руки, прижимает грубую после стирки ткань к влажному лицу, вслушиваясь в громкий поток воды. Стоит на месте, перед зеркалом, и втягивает неприятный запах сырости через ноздри в легкие. Бросает полотенце в стиральную машинку. По некоторым причинам, парень не способен пользоваться уже использованными вещами, даже носить одну футболку два дня подряд. Ношеная одежда кажется ему грязной, от того и тяжелой, сдавливающей, так что свои вещи он стирает ежедневно. Крутит ручки крана, с грохотом распахивает дверь, что бьется о стену железной ручкой. Шумит, хоть за окном ночь. Идет по коридору второго этажа, осознавая, что чувствует панику. Она — частый гость его разума. Охватывает непредвиденно, внезапно, с каждой секундой усиливаясь. Ему не удастся уснуть. Он будет нервничать, рвать тетрадные листы на кусочки. Таким он занимается давно и уже невольно, портя бумагу на автомате. Признаки нервозности? Вполне ожидаемо. Раньше, правда, он брал ножницы и резал на части шторы во всех комнатах, вырезал из простыней и пододеяльников круги, квадраты. Подобное помогало успокоиться. Временно, конечно.
Парень резко сворачивает, останавливаясь у двери, но это не его комната. Он переступает порог, умело ориентируясь в темноте, и идет к кровати, на которой мирно спит младший брат. Не мнется, не заботится о его сне. Откидывает одеяло, грубо берет бормочущего ребенка на руки, заставив обхватить его шею руками, а тело ногами. Младший привык к подобному, поэтому даже не заставляет себя распахнуть глаза. Старший брат часто и спонтанно делает это — забирает его в свою комнату. Выходит в коридор, не оглядываясь на мать, которая выходит из своей спальни, с искренней тревогой наблюдая за происходящим. Она прижимает кулак к груди, не сводит со старшего сына глаз, пока тот не закрывается в своей комнате с братом.
Зачем? Зачем он делает это?
Растрепанная старушка прищуривается, в темноте коридора пытается рассмотреть лицо Дейва, чтобы убедиться, что парень не принес с собой с улицы пару синяков или разбитую губу. Он, хоть и подрался с какими-то упырками, но улыбается старой женщине, извиняясь:
— Прости, иди спать, — говорит, открывая дверь своей комнаты, и входит внутрь, тихо прикрыв. На часах полвторого ночи, лампы в большинстве домов уже не горят, как ни как, идет середина рабочей недели. Дейв сбрасывает куртку, встряхнув волосы пальцами, и рассматривает себя в небольшом зеркале, с каким-то удовольствием пересчитывая полученные синяки на лице. Завтра внимательнее изучит состояние тела. Уж больно устал.
Неяркий свет ударяет в край глаз. Дейв оглядывается, смотря в сторону окна. За ним, слишком близко стоит дом соседей, и парень не стыдится спокойно наблюдать за девушкой, которая только по ночам всего на пару минут раздвигает темные шторы. Ее родители всеми силами пытаются отгородить от Дейва, видя в нем самого настоящего отброса, который вульгарно себя ведет, приставая к их дочери. Но вряд ли они когда-нибудь узнают, что их робкое чадо с невинной душой и сознанием неиспорченного ребенка сама открывается парню. Нарочно. Дейв сует ладони в карманы джинсов, подходя ближе к подоконнику. Не улыбается, смотрит довольно серьезно на девушку, которая убирает пальцы от выключателя на настольной лампе, подняв сонный взгляд на парня. Она постоянно просыпается, когда слышит шум, несмотря на то, что Дейв ведет себя крайне тихо, когда возвращается домой поздно. На девушке слишком облегающая бледно-розовая майка с тонкими лямками и шортики в горошек. Парень невольно усмехается краем губ, рассматривая ее, и она смущенно щурит веки, руками обнимая тонкую талию. Слишком худая. Слишком. Медленно шагает к окну, разглядывая отметины на лице парня, который стоит неподвижно, продолжая с прежней наглостью изучать ее тело. Каждый раз, как в первый. Смотрит, постоянно отмечая что-то новенькое. Сейчас, например, он впервые разглядел на шее девушки небольшую родинку. Странно, но эта деталь кажется ему чертовски сексуальной. Не пошлой. Девушка пальцами сжимает плотную ткань штор, переминается с ноги на ногу, последний раз скользит взглядом по лицу парня, который прекращает улыбаться, видя, что она задвигает шторы, скрывшись от него.
Сегодня он ее больше не увидит.
Колотит дверь. Ругается. Просит объяснений. Говорит. Звук ее голоса выводит все функции организма из строя. Харпер лежит на полу, закрывает уши ладонями, влажное лицо продолжает выделять капли пота. Веки сжаты так же сильно, как и губы. Молчит. Пытается морально отгородиться от шума. От голоса, который твердил ей тогда: «Это была ты. Это твоих рук дело». Не верит. Ложь. Она помнит все детально, словно было только что, жалкие секунды назад. Скопившуюся во рту воду глотает, продолжая сражаться с внешним воздействием, чувствует, как тайна вот-вот может дать о себе знать.
Держись, Харпер.
***
Плыву сквозь толпу. В голове тяжесть, шар сдавливает виски, напоминая мне о моем внутреннем состоянии в самые неподходящие моменты: при заполнении журнала, при выпытывающем из меня слова разговоре с социальным педагогом, при общении со старостой, которому именно сегодня приспичило заметить меня, хотя одета я не так, как обычно. Немного мешковатые джинсы, что с болью в груди согласилась купить моя мать, какая-то старая зеленая футболка под темной кофтой, бегунок которой давно сломался. А, если честно, то сломать его мне посчастливилось этим утром. Я слишком резко дернула за него. С кем не бывает? Рюкзак за спиной, кроссовки на ногах и непонятные клочья вьющихся волос на плечах. В данный момент я воплощение маминого кошмара, но специально проспала сегодня, чтобы дождаться ее ухода. Не хотелось лишних криков. Все равно сегодня так или иначе перепадет за вчерашнюю проделку. Вообще произошедшее немного напрягает. Не хватало еще попасть в передрягу по вине этого типа. Почему он прячется на станции? Это мое место.