На часах шесть вечера. Безумие в городе не затихает, а лишь увеличивается. Слышу вой сирены, слышу взрывы, вижу столбы дыма. Небо чернеет от количества гари. Стою на подоконнике, уже не морщусь от морозного ветра, что гонит в мою сторону неприятный запах. Волосы в хаотичном движении, поддаются природному давлению, начав хлестать меня по холодным щекам. Мои руки трясутся. Не от ветра. Это все физическое проявление моего психологического состояния. У матери часто дрожали руки. Она говорила, что это происходит после ссор с отцом. Теперь понимаю, какого-то это — иметь проблемы со щитовидной железой. Горло стягивает от рыхлых комков, которые пытаюсь проглотить, и в итоге задыхаюсь, сжимая пальцами кожу расцарапанную кожу шеи. Начинаю активно дышать. Белые хлопья снега медленно опускаются к земле, и я моргаю, поняв, что среди их чистоты находится и грязь. Одной рукой продолжаю держаться за оконную раму, вторую отрываю от шеи, не в силах контролировать дрожащие пальцы. Поднимаю ладонь к черному небу, внимательно слежу за черным «снегом», что опадает мне на кожу. Это… Пепел или что? Подношу ладонь к лицу, пальцами размазывая субстанцию.
Грохот. Взрыв со стороны сверкающего вечерними огнями Лондона. Вижу, как горит офисное здание. Думаю, у меня галлюцинации, но могу слышать крики людей. Нет, вопли. Такие безумные, полные ужаса и боли, что сама невольно начинаю приоткрывать рот, дергаясь от судорожного давления в глотке, словно что-то вот-вот должно из меня выйти в виде крика, но выходит иное. Обеими руками хватаюсь за раму, сгибаясь, и начинаю плевать. Рвота. Меня тошнит. Кусочки каменной кладки забиваются под ногти, рвут больную кожу. Кровь на пальцах. Мычу, присаживаясь на корточки. Вместе с тошнотой прорывается тихий плач, и я сдерживаю его, хотя точно знаю, что нахожусь одна здесь, и никто не сможет меня услышать, но страх не позволяет. Я не доверяю тьме, что теперь окружает меня. Опять в полном одиночестве. И в холоде. И в тишине.
Моргаю, уже не на шутку трясущимися пальцами касаюсь мокрых губ. Поднимаю голову, смотря в сторону местами дымящегося Лондона. Оглядываюсь на цифровые часы, что горят красным.
Время идет.
Полночь.
Смотрю на часы.
Полночь.
Моргаю, хрипло дыша, и обнимаю себя одной рукой. Пальцы второй кусаю. Живот болит. Голова раскалывается от постоянных слез. У меня жар. Мне срочно нужно перестать нервничать, но не выходит. Уже какой час у меня так дико скачет сердце. Какую минуту тру щеки. Какую секунду доставляю себе боль, пока пронзаю обгрызенными ногтями поверхность бледной кожи лица. Активно дышать не прекращаю. Только иногда вздох встревает в районе груди, в момент потери равновесия, которое вызвано моим стрессовым состоянием. Постоянно пребывать в подобном омуте невозможно. Замкнутый круг из мыслей и тревог. Мне не выбраться самостоятельно.
За окном мгла давно поглощает горизонт. Даже поезда перестают ходить. Только шум города. Только эхо выстрелов и звон стекла. Но это в моей голове. Уверена, что только в моей.
Взгляд вверх, пропитанный каким-то ошеломленным безумием.
Два часа ночи. Изо всех сил, срываясь на злость, агрессивно пытаюсь выдернуть дверцу. Открыть эту чертову машину, чтобы изучить карту, но не выходит, что в итоге приводит меня к отчаянному пинку по капоту и неприятному крику на технику.
Три часа. Четыре. Пять. Шесть.
Седьмой час. Восьмой час. Девятый.
Утро пришло. Никого нет. Звуки не стихают. Лондон местами в дымящем огне. Сижу на подоконнике, обнимаю руками плечи. Смотрю вдаль. Жду. Меня опять тошнит из-за голода и жжения. Желудок словно сам себя разъедает, позволяя кислоте уничтожать и другие важные органы.
Темнота не испаряется.
Вздрагиваю, резко вскочив на ноги, когда слышу звуки выстрелов. Нет, они не далеки. Прозвучали слишком близко, где-то в небольшом лесу, что стоит между территорией склада и Лондоном. Испуганно морщусь, взглядом изучая верхушки и стволы густо растущих деревьев. Тишина. Слишком громко и близко. Невольно отступаю за раму, прячась. Руками держусь за рыхлую стену, когда слезаю вниз, продолжая с напряжением высматривать врагов.
Никого. Тихо.
Опускаюсь на корточки, поворачиваясь лицом к хламу. Спиной прижимаюсь к стене. Сажусь на пол, колени поджимая ближе к себе. Смотрю перед собой. В никуда. В темноту и холод. В голове миллионы догадок, тысячи предположений, и каждая из этих мыслей ужасает. Невольно задумываюсь именно о плохом, ведь… Ведь их нет уже больше двадцати четырех часов. Целые сутки. Без новостей. Без способа связаться и что-то узнать, я… Я не знаю, как в таком режиме вообще возможно жить. Ты даже не существуешь, ты просто сходишь с ума от своего же сознания, которое так яро пытается впихнуть в твою голову веру в наихудшее.
Быть может, я слишком превысила свои возможности выдержки?
Сжатые кулаки прижимаю к дрожащим губам. Часто дышу через нос, глаза начинают слезиться. Срывается вздох. Рваный. Прикрываю веки, позволяя эмоциям вырваться. Они собрались в один комок, что уже разросся до таких размеров, что терпеть нет сил. Поэтому я сдаюсь. Поэтому даю волю, начав с тихого плача. Дышу, давлюсь. Локтями упираюсь в колени, ладонями скрываю морщащееся от рыдания лицо. Хнычу. И мои всхлипы тонут. Эхом разносятся по огромному помещению. Поглощается темнотой. Запускаю пальцы в волосы, ворошу, вскинув голову, чтобы взглянуть в потолок. Опять взрыв со стороны города. Срываюсь на рыдания, не могу остановить рвущее глотку дыхание. Ладонями накрываю рот, чтобы хоть как-то приглушить плач. Не хочу этого делать, но продолжаю наблюдать за временем.
Час дня. Пытаюсь поесть, чтобы как-то помочь своему организму, зарядить его силой, но стоит мне сунуть в рот еды, стоит попробовать ее переживать, как меня вновь тошнит. Нервы не дают мне поглощать пищу. Плачу, давясь рвотой, пока стою над раковиной, трясусь, опираясь ладонями на мраморные края. Вытираю рот, вскинув голову.
И плачу, морщась.
На часах горит цифра три.
Ничего. Никого. Только вой ветра и редкий скрежет проводов.
Хочу взять кружку, чтобы наполнить водой, но ладонь дрожит с такой силой, что не может удержать пальцами посуду. Поэтому она выпадает из руки, разбиваясь об пол. Опускаю на осколки взгляд. И не сдерживаю вой, с бессилием сжав пальцами рот, чтобы сдержать мычание и странные стоны. Зло пинаю осколки, быстрым шагом выходя из помещения. Подхожу к перилам. Хватаюсь за них руками, поддаваясь вперед. Нагибаюсь. Боль во всем теле, давление. Не утихают. Быстро дышу. Голова странно дергается в сторону, когда опускаюсь на пол. Сажусь. Мне нужен сон, но я не могу позволить себе забыться. Смотрю в стену. Слышу, как трещат цифровые часы. Продолжаю ронять слезы. Глаза пульсируют от постоянным попыток давить на сжатые веки пальцами.
Шорох позади. Как обезумевшая оглядываюсь, схватившись за холодные перила. Широко распахнутыми глазами озираюсь, замечая крыс, что бегут по полу, задевая хрустящий мусор. Опускаю руки. Не двигаюсь. Неожиданно для самой себя бью по перилам кулаком, и вновь прижимаюсь к ним спиной, продолжив сидеть. Ждать.
Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. И вновь мрак.
Семь. Восемь. Девять. Десять. Ночь.
Сижу. Устаю рыдать. Голос осип, поэтому хрипло дышу. Все еще зажимаю глаза, рот. Отказываюсь поглощать взглядом окружающую темноту.
И не понимаю, как мне удается утонуть в бессознании. Вырываюсь благодаря громким шагам и голосу, что сдавливает ушные перепонки. Распахиваю веки, дернув головой, чтобы оторвать от ледяных перил. Хмурюсь, не сразу начав осознавать, что происходит. Еле двигаюсь, поворачиваясь туловищем. И дрожь в тело возвращается.
Вижу, как двое парней уже перебираются через подоконник внутрь склада. Вижу, как они странно двигаются, что говорит о повреждениях. Они ругаются, но не между собой, скорее, на мужчину, который следует за ними. Перед глазами плывет, но могу оценить состояние ребят. К черту. Я чувствую лишь одно. Неимоверную радость и облегчение. Кое-как поднимаюсь на слабые ноги, опираясь на перила, и шагаю к лестнице, желая скорее спуститься к ним.
— Ты сделал ошибку! — Джо кричит на Дейва, которого впервые вижу в таком состоянии. Он словно теряет здравый смысл, когда бьет ногой по коробкам, развернувшись к мужчине.