Вжимаюсь, взглядом ношусь по полу, задевая обувь и ноги людей, которые не прекращают свои издевки.
— Закури с нами, за компанию, — парень силой сует мне сигарету, прижимая к моим губам, так что грубо бью его по руке, отвернув голову. — А на вечеринке ты была безотказной, — смеется, как и остальные, а меня пробирает неприятный холодок. Моргаю, дернув головой, чтобы избавиться от странной смазанной картинки перед глазами, будто кусок утерянного воспоминания резко въедается в сознание.
Жесткая хватка удерживает голову. Во рту бумажный сверток, а дым без остановки глотаю, не в силах сопротивляться. Слишком много высоких фигур. Не могу сосчитать.
Передергивает. Свободной рукой обнимаю свой живот, терпя боль, что снова напоминает о себе, ударив между ног. Сутулюсь, сильнее опустив голову, и хмуро всматриваюсь в пустоту перед собой. С каким-то безумным смехом девчонка с чокером на шее подносит сигарету к моей шее, отчего отступаю в сторону, сжав ноги. Все с опьяненным восторгом наблюдают за моей реакцией, будучи уже с затуманенным непонятной травой сознанием, которую употребляют без остановки. Причард затягивает, выпуская неприятного запаха дым в лицо девушки, что с удовольствием глотает его через нос, словно на нее подул приятный морской бриз. Морщусь, вновь обращаясь к парню и пытаясь разжать его пальцы:
— Отпусти меня, — грубым тоном приказываю, но моя суровость не воспринимается людьми, которые по очереди тянут ко мне сигареты. С паникой отмахиваюсь, пытаясь вывернуть руку и спрятаться за Причарда, но тот подносит сверток к моему лицу, стряхнув пепел на нос. Потираю пальцами переносицу, испуганными глазами смотрю на подбородок парня, который улыбается с таким непринуждением, что меня начинает тошнить. Охватывает паническое ощущение, будто подобное поведение для них нормально. Тяжело дышать. Страх сдавливает грудную клетку. Сжимаю ладони в кулаки, не справляюсь с дрожью в ногах, когда двое парней находят забавным начать подносить к моему лицу зажигалку, резко зажигая. Корчусь, начиная пищать, жалко толкая их руки, и сама не успеваю осознать, как просто напряженная ситуация превращается в настоящие попытки насилия. Морально отказываюсь верить в происходящее. Мы живем в гуманном обществе, так? Один из парней крепко держит меня за затылок, пока его друг прижигает мою скулу сигаретой, а девушки довольно хлопают в ладоши, гавкая, как животные.
Безумие. Что, черт возьми, с ними не так?!
Грубо пихаюсь, толкая парней от себя, параллельно бью ногой Причарда, продолжая мычать от боли, когда жжение на скуле доходит до предела. Стону от боли, сдерживая слезы, и кричу, не стерпев:
— Отпусти меня! — Свободной рукой сжимаю ножик, вынимая его из кармана, и не думаю, проводя острием по ткани рубашки Причарда, который от неожиданности отпускает мой локоть, ругнувшись. Пользуюсь моментом, расталкивая людей руками, и бегу к двери, кидаясь под дикий смех прочь, по коридору. Мат бьет в спину, пока сворачиваю на лестничную клетку, прижимая ладонь к больной щеке. Останутся ожоги. Мать подумает, что я курю, поэтому устроит скандал. Черт возьми! Черт!
Морально кричу. И от моего вопля рвется голова. Хнычу, резко застыв на нижних ступеньках. Мой рот широко распахивается от боли, что скручивает живот, ноет между ног. Руками нажимаю на низ живота, сгибаясь, и слезы сами начинают катиться по щекам. Держусь за перила, опускаясь на корточки, рюкзак кладу рядом, сжав веки. Громко дышу, борясь с судорогой. Чувство такое, будто меня разрывает изнутри. Сглатываю, резко вскинув голову, когда слышу звонок. Моргаю, испуганно оглядываясь, ведь до ушей доносятся голоса людей, от которых я бегу, и встаю, терпя боль, несусь вниз. Бежать. Дальше. Скрыться. Они больные. Ненормальные ублюдки. Выродки. Выхожу в переполненный учениками коридор второго этажа. Все медленно разбредаются по кабинетам, и я, минуя одноклассников, вбегаю в класс математики, игнорируя взгляды присутствующих. Громко отодвигаю стул, садясь за парту, рюкзак бросаю в ноги людям, что спокойно проходят по нему. Ерзаю, не зная, как избавиться от ощущения давления в области бедер. Откуда эти странные чувства? Будто боль сама напоминает о себе. Ладонями продолжаю нажимать на живот, шепча под нос: «Уйди из меня», — мольба. Я прошу болевые ощущения покинуть мое тело, но без толку. Лбом касаюсь парты, охлаждая жар. Нужно отвлечься. Верно. Моя мать постоянно ругается, когда видит, что я трачу время на Интернет, это меня отвлекает. Не помню, когда в последний раз заходила на свою почту, вряд ли смогу вспомнить пароль. Наверное, много всякого хлама накопилось за такое время. Не отрываю головы от стола, только поворачиваю ее набок, вынув из кармана телефон. Подключаюсь к вай-фаю, сначала просматриваю новости в гугле, проверяю погоду, только после перехожу на сайт почты, и немного удивляюсь тому, что акаунт еще не заблокировали. Входящих сообщений больше двух тысяч. Это сплошной спам. Незаинтересованно листаю вниз, читая рекламки, и уже готовлюсь оставить эту затею, ведь к доске выходит учитель, но взгляд замирает на незнакомом никнейме. Тема сообщения ставит меня в тупик.
«в тихом омуте…»
—… Черти водятся, — невольно продолжаю фразу, хмуря брови, и глотаю комок, не придавая значения дрожи между лопатками. Пальцем нажимаю на экран, открывая сообщение, и щурю веки, понимая, что здесь нет самого текста. Только прикрепленный файл внизу. Я не трачу Интернет в принципе, так что ничего не будет, если скачаю один файл, верно? На свой страх и риск загружаю фотографию, иногда поглядывая на учителя, который начинает отмечать присутствующих. Сажусь ровно, продолжая стучать пальцами по телефону и сутулить плечи. Не прислушиваюсь к смешкам и шепоту за спиной, наконец, сумев вернуть себе выражение гордого и непринужденного человека.
— Харпер, можете отметить? — Учитель внезапно просит. А чем, интересно, он до этого занимался? Не подаю вида, спрятав растерянность, и встаю, радуясь своей чересчур твердой походкой.
Будто я в порядке.
Телефон прячу в карман кофты, встаю у стола учителя, который дописывает в журнале тему урока. Зачем заранее меня вызывать? Щупаю мобильный аппарат в кармане, все-таки вынимая, пока мужчина занят, и смотрю на экран. Файл загружен. Нажимаю, выбирая программу для открытия. Все равно учитель медленно пишет, а мне охота сделать вид, что я чем-то заня…
Моргаю.
Смотрю.
Разглядываю.
В больной глотке встревает рыхлый ком. Веки расширяются, и, кажется, в голову бьет дикая боль, от которой начинает клонить в сторону. Кровь не приливает к щекам, наоборот она застывает в жилах, венах, и весь мой организм окутывает холод. Губы приоткрываю, поднося телефон ближе к лицу, и слишком быстро моргаю, вскинув голову. Не хочу, но делаю. Мой страх, моя паника — уверена, все присутствующие видят ее. И они улыбаются, разговаривают между собой, посматривая на меня. Хватаю ртом кислород, слышу приглушенно голос учителя: «Сейчас, еще подожди». Маска спала, рассыпалась на кусочки, и жалкая Мэй Харпер предстала перед всеми. Я сжимаю в руках телефон, не подавляя дрожь, и ношусь взглядом по лицам одноклассников.
Они знают.
Они. Знают.
Паника растет, сердце стучит бешено, ведь я в ужасе устанавливаю зрительный контакт со всеми, чувствуя, как моральный вакуум наполняется до краев. Начинаю быстро дышать, ногти впиваю в экран телефона.
Крепость рушится.
В глазах колет боль. Вижу, как мое поведение в данный момент вызывает смех у девушек, шуточки со стороны парней. Пытаюсь проглотить комок. Не выходит. Опускаю глаза, впиваюсь взглядом в экран, что резко темнеет.
Это фотография.
На ней я. С порванной майкой, задранной юбкой. С синяками, открытой грудью. С размазанной тушью, сигаретой во рту. И я в бессознательном состоянии на кровати в той самой комнате.
Боль и давление между ног возвращаются.
Поднимаю голову, подавив желание сомкнуть ладони внизу живота, и взглядом встречаюсь с Фарджем. Понятия не имею, почему смотрю именно на него, может, потому что именно он видел меня в то утро? Парень перешептывается с ОʼБрайеном, но наш зрительный контакт не прерывает, и его друг хмурит брови, оторвавшись от телефона, поднимает голову, взглянув искоса на меня. Отворачиваюсь. Не могу больше.