Поднимаемся на крыльцо. Сглатываю, наконец, ощущая первые звоночки паники и тревоги в виде давления в сердце. Так как начинаю полностью осознавать, что происходит. Они уйдут. Оставят меня. Моргаю, пока Дейв пытается взломать замок, и мы с Диланом не сразу понимаем, отчего он так шарахается назад.
Дверь распахивается. Я приоткрываю рот, встретившись взглядом с женщиной, опухшие глаза которой говорят о многом. Прическа растрепалась, морщины на лице куда виднее. Она сразу же находит меня, кажется, выдыхая из легких весь необходимый для жизни кислород. Обеими руками держится за дверную арку, словно знает, что, потеряв опору, полетит на колени, без сил.
— Мэй, — с дрожью шепчет мое имя, поддавшись вперед. Понятия не имею, почему, но глаза тут же слезятся. Вот так внезапно из меня вырывается дрожь. Горячая жидкость обжигает щеки, скользя по коже, но лицо остается обездвиженным. Дилан не отпускает мою руку. Женщина обнимает меня. Впервые, за столько лет, настолько крепко. Сжимает руками, вынудив задержать дыхание. Не могу глотать кислород, но и не желаю отстранятся, ведь... Здесь так тепло. Прямо сейчас. Тепло.
Мать. Мама. Моя мама.
— Мам? — шепчу, и она отстраняется, позабыв смахнуть слезы, и её впредь не тревожит проявление сильных чувств, от которых она отучала меня на протяжении стольких лет:
— Боже, скорее зайдите внутрь, — тащит меня в дом, и парням тоже приходится молча переступить порог. Мать прикрывает дверь. В доме горит только переносная лампа для походов. Видимо, женщина боится привлечь внимание Псов. Она с ужасом воспринимает происходящее, поэтому так активно начинает изучать мое тело, заставляя поворачиваться разными сторонами:
— Ты не ранена? Ничего не болит? — я не скажу ей. Никогда. Иначе она не выдержит. — А вы? — не знаю, почему она интересуется у парней. Те молчат. Качают головой.
— Почему ты здесь? — шепчу, хмуря брови.
— Ты не отвечала мне, а у нас был уговор, — её голос ничуть не становится строже. Она отряхивает мою одежду от пыли, поглядывая на лицо:
— Господи, как ты исхудала, — её голос дрожит. — Тут такое творится… — качает головой. — Я не принимаю отказов, — сглатывает, сжав мои плечи. — Я сейчас же звоню в аэропорт и заказываю нам билеты. Оставаться здесь — опасно. В новостях сказали, что завтра проводят аварийную эвакуацию жителей. Будет тьма народу, так что надо скорее занять места, пока они есть.
Я приоткрываю рот, сжав ладонь Дилана. Оглядываюсь на него. Он смотрит на меня, устало, притворно расслабленно, явно вынуждая себя кивнуть.
— Я могу… — кажется, мать рассматривает в полумраке наши лица, поэтому как-то неуверенно шепчет. — Я могу заказать четыре билета, если… — замолкает, когда я резко смотрю на неё, вдруг ощутив, как в груди что-то воспламеняется. Но, видимо, только у меня одной.
— Правда? Можешь? — бросаю взгляды на Дейва с Диланом, которые переглядываются, внешне оставаясь без эмоций. Активно моргаю, не веря, но мать кивает:
— Конечно, — нервничает. — Я… Прямо сейчас могу заказать, стойте, — просит, словно, мы можем куда-то уйти. Женщина исчезает за дверью кухни, а я не могу оценить своей ненормальной радости. Оборачиваюсь к парням с нервной, но искренней улыбкой:
— Вы можете тоже покинуть Лондон, — но на их лицах усталое изнеможение. Они перебрасываются взглядами. Молчат. Моргаю, еле сохраняя свой настрой, взгляд, полный надежды на лучшее:
— Эй, — одной ладонью глажу Фарджа по плечу, а пальцами второй дергаю Дилана. — Мы можем уехать, — повторяю, думая, что они полностью не осознают мой намек, но вновь не получаю желанной реакции. Слышу, как мать на кухне договаривается о семи сорока, поэтому нервничаю, с давлением смотря на парней:
— Что с вами? — начинаю сжимать дрожащие губы.
— Мы… — Дилан опять недолго смотрит на Дейва. — Мы можем не успеть, - прикрывает горячие веки, заставив себя взглянуть на меня.
Часто моргаю, смотрю ему в глаза, качнув головой:
— Вы можете и не ехать туда. Власти разберутся сами…
— Мы должны, — О’Брайен уже не так крепко сжимает мою ладонь. — Мэй, — он всячески избегает моего взгляда. Дейв смотрит в пол, так же игнорируя мою попытку установить зрительный контакт. Начинаю переминаться с ноги на ногу, не желаю вот так сдаваться, но... На моем лице уже никакого успокоения.
— Мы не успеем, так что, — Дилан тяжело вздыхает, глотнув воды во рту. Мои глаза вновь наполняются слезами. Они покрывают зрачки и радужки, не вырываются наружу, словно образуя защитный слой, начинающий приносить колкую боль. Смотрю то на одного парня, то на другого, с дрожью в голосе шепча:
— Но вы… — знаю, что не смогу заставить их отказаться от «плана». — Вы должны успеть, — краем глаза вижу, что мать хочет выйти к нам, но ощущает давящую, натянутую атмосферу, поэтому остается на пороге кухни, пальцами касаясь шеи. Мне становится вдруг невыносимо тяжело удержаться на ногах, когда Дилан отпускает мою ладонь, дышит через приоткрытые губы, постоянно стреляет взглядом на друга, но после все равно пытается смотреть на меня:
— Мы можем не успеть, — повторяет одно и тоже, отчего я срываюсь, крепко сжав ладони:
— Ты должен успеть, — в моем голосе прорезается страх, смешанный с паникой. Тот самый ужас, который я скрывала все эти дни, пока держала все в тайне, даже от самой себя, чтобы не сломаться. Не думала, не позволяла себе думать . Только не об этом, ведь...
— Мэй… — Дилан судорожно выдыхает, качнув головой, и устало давит на сжатые веки пальцами, а я перебиваю, грубо:
— Ты. Обязан. Успеть, — смотрю в глаза, хмуря брови, и понимаю, что страх берет вверх.
Я хранила это. Терпела, ничего не говорила, зная, как это может подкосить тебя, но теперь ты просто обязан, ясно? Ты обязан, Дилан, успеть, потому что мне страшно. До сих пор не испытывала ничего, кроме ужаса.
Парень с грустью смотрит на меня, не скрывает её, полностью пронизываясь чувством вины передо мной. Не отворачиваю голову. Не пытаюсь сорвать голос, кричать на него. Нет, я знаю, что всегда действовало лучше слов. Что имеет куда большую силу.
Молчание. Взгляд.
Осторожно. Боясь. Тяну дрожащую руку к ладони парня. Пальцами касаюсь, не сразу позволив себе сжать её. Крепко. Не разрываю зрительного контакта. Молчу. Смотрю в карие глаза, видя ту же вину. В глотке встает ком. Осторожно, медленно подношу его ладонь к своему животу. Не моргаю, страшась выпустить слезы наружу. Не сразу прижимаю её полностью, недолго ожидаю, сама уговаривая себя мысленно сделать это.
Дилан должен понять, что не имеет права не вернуться.
Потому что мне страшно.
О’Брайен не придает значения моему жесту, уставился в ответ, явно не справляясь с такими же мощными комками в глотке.
Соображай, Дилан.
И, думаю, до Дейва доходит. Он пристально смотрит на ладонь друга, которую я продолжаю прижимать к животу, теперь сильнее, даже надавливаю, крепко накрыв пальцами обеих рук ее тыльную сторону. Дилан, наконец, отрывает взгляд от моего лица, выдыхая, и опускает внимание на свою руку, с желанием освободить её из моей хватки, но встречает сопротивление, только поэтому задумывается.
Хмурит брови.
Смотрю. Жду. Дрожь сводит тело с ума.
Зрачки парня сначала опускаются в пол, только затем начинают бегать из стороны в сторону, взгляд становится каким-то... Озадаченным. В итоге все равно внимание тормозит на животе. Брови хмурятся куда сильнее, и я вижу. Он понимает. Медленно принимает информацию, точнее, догадывается, предполагает, желая тут же откинуть эти мысли, но... Я еле вздрагиваю, когда чувствую, как парень начинает осторожно мять пальцами ткань футболки, и, желая добиться его понимания, я насильно дергаю его руку под одежду, чтобы заставить коснуться кожи живота. Теперь парень щупает еще мягче. Гладит. Очень осторожно. Слишком аккуратно. Не вижу, чтобы он в растерянности глотал кислород, поэтому панически моргаю, слишком громко вдыхая. Дилан медленно поднимает голову, только затем глаза. Смотрит на меня. Не хмуро. Не с испугом. Скорее… С потрясением. Шоком. И совершенно новым видом тревоги. Такая еще никогда не отражалась в нем. Никогда. Стоит. Молчит. Смотрит. Кажется, его губы еле заметно двигаются, но ничего не произносит. Сжимаю зубы, заставляя себя выдавить жалкое подобие злости, но выходит что-то совсем иное.