Мужчина-таксист зовет мать, чтобы уточнить вопросы перевозки, ведь женщина не сообщила ему, к какому входу аэропорта нас нужно подвезти. Не верю. Неужели, я все же покидаю это место? Наконец.
Стою. Смотрю. Жду.
Забываю моргать, отчего глаза неприятно щиплет. Нервно хрущу пальцами, не оставляя их без движения. Паническая попытка занять чем-то свои руки, чтобы не дергать неуложенные пряди волос. Кожа шеи давно расчесана ногтями. Она покраснела и теперь ноет.
— Мэй, — мать смотрит на часы, с настоящим трудом оповещая. — Нам пора, милая, — словно, она понимает мои чувства. Не хочу сомневаться в этом, но нет. В полной мере, ей не под силу осознать эмоции, что охватывают, одним ударом в грудь.
Хмурю брови. Теперь уже глаза выдают меня. Еле качаю головой, сжав губы. Смотрю. Жду. Мужчина спрашивает, все ли в порядке. Мать просит его сесть за руль. Сама идет ко мне. Медленно. Обнимая свои плечи руками:
— Эй, Мэй, нам пора, — встает сбоку, чтобы не загораживать мне обзор. Специально, чтобы вывести из какого-то транса, я будто гипнотизирую взглядом, мысленно призывая желанное.
Качаю головой, громко всасывая холодный воздух через нос прямиком в больные легкие.
Женщина вздыхает, прикусив губу:
— Мэй, — наклоняет голову, желая привлечь мое внимание, но не отвожу взгляд. Не отвлекаюсь.
Стою. Смотрю. Жду.
— У нас рейс, — не оставляет попыток. Качаю головой. — Мы можем опоздать, — качаю головой. — Мэй…
Невольно касаюсь пальцами живота. Страх окутывает. Паника сжимает горло, а в глазах снова стынут слезы. Мать пытается поговорить со мной, но я лишь сжимаю дрожащие, искусанные губы, чтобы сдержать всхлип. Продолжаю смотреть.
Они должны успеть. Они обязаны, ведь…
Я не готова. Я не смогу одна и с этим, я...
Громко вдыхаю, уже ртом, но выдохнуть не могу. Боль в груди. Ноющая. Таксист выглядывает из салона, жалуясь, что мы задерживаем его, ведь сегодня много заказов. Мать с раздражением ворчит на него, крепко сжимает мое запястье, смотрит в мои глаза, но не смотрю в ответ:
— Идем? — спрашивает, но не ждет ответа. Ноги настолько вялые, все тело борется с внутренней бурей, но в итоге поддается. Морально я продолжаю сражаться, но физически у меня нет сил. Осторожно ведет меня к машине, боясь, что могу сорваться. Я сама начинаю понимать, что желание помчаться прочь растет. Могу кинуться и забыться, но Дилан просил меня не делать так. Он просил говорить с ним, если у меня внутри разгорается подобное ощущение панической атаки.
А сейчас… Что мне делать сейчас?
Я в панике, Дилан, так, как мне поступить?
— Подожди, — шепчу, пристально смотрю в сторону дороги, но мать уже открывает дверцу заднего сидения. Не давит, но немного нажимает мне на плечи, заставляя наклоняться. Вытягиваю шею. Чтобы ухватить. Но со стороны поворота никакого движения.
Меня парализует, как только по ушам бьет дверной щелчок. Сажусь на мягкое сидение, но в бедра и спину вонзаются иглы. Моргаю, озираясь по сторонам. Ладони сцепляю в замок, уложив на сжатые колени. Они потеют моментально. Взгляд острием врезается в спинку сидения передо мной. В салоне играет тихий джаз, но я не слышу ничего, кроме биения своего сердца. И оно медленно теряет нормальный, здоровый для человека ритм. Мать садится на сидение рядом с водителем. Начинает о чем-то с ним говорить, я… Я не улавливаю. Ничего. Мои губы сами начинают шевелиться, сами позволяют себе сильнее дрожать.
«Давай… Давай…» — только мне под силу услышать свой мысленный крик.
— Пристегнись, — мать просит, не даю реакцию.
«Давай…» — умоляю, зная, что слез не осталось. Только вакуум. Пустой. Все из меня вышло. Психологически выжатое растение, утерявшее все соки, которые так важны для поддержания жизнедеятельности. И веры.
Оглядываюсь. Смотрю сквозь стекло на дорогу позади.
«Давай… Давай… Давай…»
Автомобиль трогается с места. Неприятное чувство невесомости, потери контроля над своими конечностями.
«Давай», — шепчу, не моргая. Ничего. Позади пустая дорога, тянущаяся между домами.
Давай.
— Дороги в центре перекрыты, поедем в обход, — таксист говорит с матерью, специально делает джаз громче.
— Давай, давай, — мой шепот растет. Никого.
— Мэй, — голос женщины, как моральная пощечина. — Сядь прямо.
Разворачиваюсь. Спиной вжимаюсь в сидение. Смотрю вниз. Глаза отекают от боли. Пальцы рук дрожат, могу… Могу уловить это незаметное движение кончиков. Молчу. Одолевает тошнота. Не могу вдохнуть полной грудью, а мне требуется больше кислорода, ведь паника возвращается в тело.
Мне плохо.
Но не могу поднять головы. Перед глазами все расплывается, в ушах эхо, словно меня бросают в воду. Бросают, не умеющую плавать. Оставляют тонуть. Идти ко дну.
Я не могу дышать. Сердце в груди ускоряет ритм. Виски сдавливает пульсация. Вся картинка происходящего искажается. Мне не хватает воздуха, от этого начинаю чмокать сухими губами, как рыба. Но не могу закричать.
Каждый человек имеет право на моральное, душевное спасение.
Вдох. Пальцами сжимаю шею, вонзая ногти.
В голове безумно крутится, кричит, бьется о стенки черепа:
«Давай».
Просто, давай же.
Вдох.
Не могу. Не могу глотнуть воздуха, не могу протянуть руку к матери, не могу пошевелиться. Темнота. В глазах. Она так нежно касается моего сознания, накрывает, словно теплое одеяло, согревая и маня меня глубже. В себя. И я открываю губы. Воздух не поступает. Легкие сдавлены.
Тону. Иду вниз. В холод.
Вдох.
Резкое давление на тормоз. Слышу, как выругался таксист, как вскрикнула моя мать. Улавливаю знакомый визг колес впереди. От внезапного торможения я бьюсь лбом о спинку сидения впереди. Вскидываю голову, затуманенным взглядом уставившись в сторону лобового стекла.
Судорожный, хриплый выдох.
Я снова могу дышать.
Примечание к части
Я сама немного в шоке, если быть честной. Не думала, что эта работа будет такой большой, но, может, так даже лучше. Сейчас смотрю на объемы других работ и думаю: "В Холде всего-ничего 300 с лишним страниц... И что я могла в них уместить?" - крч, очень мало, по сравнению с Молчи. Признаюсь, вариантов концовок было множество. Первый черновой вариант пришел еще в декабре. Помню, я подумала "дадада, у меня даркфик, этот конец прям для такого типа работ". И я начала его расписывать у себя в голове, тут и вышел казус - я так сильно никогда не рыдала. У меня ужасно заболело сердце, руки тряслись. Пришлось весь день пить успокоительное, чтобы привести себя в порядок. И... Я поняла, что просто не могу позволить себе ТАКОЙ конец. Поверьте, там был треш. В живых остался только один, остальные умерли, причем ужасно. Да, знаю, что это в характере даркфика, знаю, что многие считают плохой конец - самым логичным, но, знаете... Пошло это мнение к херам, потому что я просто не смогла. Эта работа со мной с сентября. Я вложила в Харпер столько себя, своих мыслей. Вот, не могу. И все. И плевать,что это даркфик. Моя работа - как хочу, так и заканчиваю. Было еще много вариантов, поверьте, я могла бы так извратиться, но в итоге остановилась на одном. Понятия не имею, понравится Вам или нет, но для меня это лучший конец. Спасибо всем, кто был со мной, терпел меня и мои срывы. Это важно для меня. Надеюсь, работа Вам понравилась)
>
Эпилог.
Джемми. Дженни
Двери лифта закрываются. Приятное чувство потери тяжести в теле, тихая музыка на заднем фоне расслабляет, заставляя немного покоситься в сторону и упереться головой в зеркало, что дает тебе возможность детально рассмотреть синяки под уставшими глазами. Вымотан. Причем сильно. И несказанно рад, что смог, наконец, закрыть ненавистный предмет экономики.
Лето пришло. Последний год обучения в школе позади. Странно было возвращаться к домашним заданиям и тестам будучи отцом, да еще после, почти, двух лет привыкания к нормальной жизни, но, в принципе, было нетрудно совмещать учебу и дом. Тем более что им пошли на встречу, не без влияния довольно известной в мире бизнеса матери Харпер. Они по очереди посещали занятия, чтобы, пока один в классе, другой мог контролировать происходящее дома.