«Ты должна бояться меня», — с этими словами издевался над ней, пока сам не потерялся в том дерьме, которым окружил себя. Пока ему не стало тошно от своих же действий. Ведь он сам боится. И будет бояться. Жить в страхе перед человеком, который измывается над ним на протяжении стольких лет.
А спасается от собственного «я» Причард при помощи толпы. Так что ему нужно окружать себя людьми. Жалкий, трусливый ублюдок, который выносит свою злость на тех, кто явно слабее.
Приятная атмосфера домашнего уюта царит в каждом уголке. Родители слушают классическую музыку, готовя ужин на кухне. Улыбаются друг другу, иногда обмениваясь короткими скромными поцелуями, от которых тепло внутри них растет.
А на втором этаже музыка слышна эхом. Ванная комната заперта на ключ. Девушка стоит у раковины, только что вылезла из душа, поэтому вытирает тело желтым полотенцем, напевая песню под нос и покачиваясь с пяток на носки. Аккуратно вешает полотенце обратно на вешалку, поправив мокрые волосы, и не смотрит на свое отражение, наклоняясь. Худой рукой достает из-под ванной весы. Встает на них ногами, поднимая голову. Короткое время смотрит перед собой, после чего опускает взгляд, заморгав.
Сорок килограммов. Минус полтора за день. Хороший результат. Улыбается бледными губами, подняв голову, и смотрит на свое отражение.
Стремится вперед. К своему идеалу.
Причард Пенрисс будет молчать.
Дилан ОʼБрайен будет молчать.
Дейв Фардж будет молчать.
Мэй Харпер будет молчать.
Лили Роуз будет молчать.
Глава 13.
Когда мне было восемь лет, я причинила боль близкому человеку.
Это было начало весны. Плохо помню, что именно вызвало такую агрессию с моей стороны, что стало последней каплей, хотя день тот шел своим чередом. Знаю только то, что тогда я впервые проявила настолько сильные отрицательные эмоции. Впервые окунулась во временное забытье, амнезию, после которой меня попросили держаться подальше от человека, которому я всё доверяла, всё рассказывала. Он был мне нужен. Так необходим, что я попыталась поговорить с ним, но тогда его родители позвонили моим, нажаловались. И всё пошло по новому кругу. Опять врачи, психологи, даже полицейский в юбке, который просил меня больше никогда, не при каких обстоятельствах не приближаться к дому жертвы. Да, ему дали статус жертвы, словно я убийца. Но я была простым ребенком, затасканным по всевозможным больницам. Помню, я так сильно устала от этого. От того, через что мне пришлось пройти ещё в возрасте пяти или четырех лет, так что я… Кажется, я просто оставила попытки. Смирилась. Стала молчать, лишь бы меня оставили в покое. Да, именно так.
Кто-то громко хлопает дверцей своего шкафчика, что выдергивает меня из странного состояния, которое преследует меня с начала этого дня. Моргаю, с хмурым равнодушием смотрю перед собой, на гнетущую толпу подростков, что заплывает внутрь школьного коридора, разговаривая между собой. Их подошвы скрипят, каблуки стучат, смех и звонкий голос режет уши, но на моем лице сохраняется спокойствие. Парни осыпают меня какими-то словесными плевками в спину, в грудь, но это не влияет на мое состояние. Никак, что удивительно. Ощущение такое, будто мне всё равно. Хотя, оно так и есть.
Расправляю плечи, шагая вперед, и на этот раз не мне приходится уворачиваться от людей, а им отходить, чтобы дать мне пройти, потому что со своего пути я не схожу. Иду вперед, задевая всех плечом, слышу возмущенную ругань позади, но она не должна меня касаться. Помни: они никто. Иногда людям стоит притормозить. Они вечно куда-то спешат, а из-за спешки не успевают здраво оценивать свои мысли и действия. Мы существуем, выполняя все на автомате: на автомате принимаем мнение других за свое собственное, на автомате меняемся, подстраиваясь под тех, кого считаем лучше. Не желаю следовать за обществом, что без конца трактует мне правила этикета, нормы общения и манеры поведения в социальной жизни. Мне не нравится идея того, как кто-то будет навязывать мне свои мысли, которые в последствии люди слепо принимают за правила жизни. Давно ли окружающие прекратили думать своей головой? Меня должно это заботить? Казалось бы нет, вот только проблема в том, что существовать в этом обществе придется. Хочешь или нет. Для меня люди образуют одну серую дымку, теряя свою физическую тяжесть. Словно плыву сквозь них. Их сказанные вслух слова настолько похожи, что мои убеждения в их схожести между собой только растет. Люди — одно целое.
Поправляю ремень рюкзака, пытаясь сдержать тяжелый вздох, рвущийся из глотки, когда дорогу мне преграждает «золотой мальчик». Он выглядит не очень хорошо, как и пахнет. Кажется, погулял он вчера на славу, что нельзя сказать обо мне. Голова до сих пор раскалывается, а комок тошноты оседает где-то в груди, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах. Першение мешает глотать воду во рту, чтобы избавиться от сухости, а давление в висках уже вот-вот сведет с ума. Но, несмотря на это, сохраняю внешнее спокойствие, подняв взгляд на парня, который нервно улыбается, переминаясь с ноги на ногу.
— Утро, Мэй, — странно, но я не испытываю к нему какой-то открытой злости, скорее простое раздражение, не более. Причард оглядывается по сторонам, здороваясь с проходящими мимо знакомыми, и вновь дарит мне свое чертово внимание:
— Ты вчера ушла, — да ты что? — Ушла… — повторяет, скользя языком по искусанным губам. Присматриваюсь. Что-то с ним не так, это явно видно, но не могу понять, в чем проявляется его «необычность». Слишком нервничает.
— Кто-то добрый тебе помог, да? — прячет потные ладони в карманы кофты, вцепившись взглядом в мое лицо. Смотрю в ответ, не боясь такого долгого зрительного контакта с отвратительным для меня человеком. Спасает то, что вокруг слишком шумно и многолюдно. Причард не может прибегнуть к физическому воздействию. Он хочет узнать, кто помог мне, чтобы обвинить того человека в проникновение на частную собственность? Если Пенрисса вывело из себя мое отсутствие под конец «вечеринки», то он вполне способен испортить моему «спасителю» жизнь.
— Я способна помочь себе сама, — тоном выделяю последнее слово, с угрозой сощурившись, ведь Причард неприятно смеется, качая головой:
— В этом я не сомневаюсь, но дверь ты бы не выломала, — наклоняется вперед, своим дыханием обжигает мою щеку. Не двигаюсь, продолжая непоколебимо смотреть в ответ. Пальцами начинаю теребить локоны волос, хмуря брови, когда Причард носом касается моего виска, глотая аромат кожи. Неприятные мурашки покрывают бледную кожу под темной кофтой, которая кстати не моя. Она принадлежит Дилану ОʼБрайену и пахнет соответствующе — никотином, но мне уже удалось привыкнуть к запаху чужого человека. Сжав зубы, терплю попытки Причарда насладиться собственными действиями, но закатываю глаза, дернув головой, и поворачиваю ее, вскинув гордо:
— Что тебе нужно от меня, Причард? — Этот вопрос мучает меня с того момента, как я поняла, что именно он пытается морально забить меня. Я задаю его без злости в голосе. На удивление спокойно реагирую на сложившуюся ситуацию. Может, все дело в таблетках? Причард поворачивает голову, взглянув мне в глаза. И да. Смотрит он иначе. Взгляд не загнанного в угол, а потерявшегося давно в себе человека. Вижу, но не желаю придавать этому особое значение. Мне плевать на тараканов в голове Пенрисса. Его поступки непростительны.
Парень моргает, наконец, усмехнувшись:
— Ты слишком гордая, — шепчет, и голос его канет в шуме. — Мне нравится каждый раз ломать тебя, — он серьезен. Он признается мне, и нечто подобное ожидала услышать. Этот тип любит чувствовать превосходство. Он видел во мне сильного человека, поэтому крошить меня на куски гораздо приятнее. Словно он покоряет вершины, удовлетворяясь своими победами. У Причарда явно есть проблемы с психикой, но меня это не касается. Уверенно держу осанку, презрительно хмыкая, и вздыхаю, качнув головой:
— Ты жалок, — сама не осознаю, как начинаю улыбаться, а вот улыбка парня сходит с лица. — Ты понимаешь это? — Шепчу, сама приближаю голову, поддаваясь вперед. Смотрю в глаза, нечасто моргая. Пенрисс сглатывает, нервно скачет взглядом с моих глаз на губы, и меня переполняет незнакомое удовольствие, так что ухмылка становится противнее: