Мой язык немеет, при попытке сказать: «Это была не я». И выходит непонятное, слабое, с легким дрожанием в губах:
— Не я, — на выдохе. Приоткрываю рот, качнув головой, и крепко сжимаю ремень рюкзака, делая шаг назад. — Не я, — в голове мысли путаются. Их становится всё больше, и конец наступает в тот момент, когда в сознание лезут серые, темные воспоминания того дня. Это была не я.
Продолжая покачивать головой, отступая. Откуда он знает? Как он… Документы. Он читал их? Смотрел? Как он посмел… Мне хочется смеяться. И я начинаю судорожно дышать, улыбаясь. Это была не я. Не я. Не я. Кто-то задевает меня плечом.
Дилан ОʼБрайен отвратительный. Именно в этот момент я осознаю в полной мере его омерзительность. Он посмел залезть в личную жизнь другого человека, а подобное — самое, что не есть, низкое, на что способны люди. Никто. Никто не смеет так нагло вырывать у человека его тайну, после, его еще и использовать против него. Я не такая. Я не стала смотреть дело ОʼБрайена, когда была возможность. Не настаивала на объяснение причины, почему учитель хочет убрать его. Так как знаю — это не мое дело. Каким бы ублюдком Дилан не был, я не стала бы влезать. И этот урод превзошел себя.
Мое дыхание тяжелеет. Голоса вокруг громче кричат в уши, стены сжимают тело. Мне невыносимо трудно дышать. Необходимо больше кислорода, больше пространства вокруг. Продолжаю отступать, без остановки качаю головой, но в во взгляде, обращенном на Дилана, нет злости, ненависти. Я чувствую странное огорчение, презрение, и морщусь, в попытке сдержать смех. В груди начинает ныть. Опять невралгия. ОʼБрайен стоит на месте. Не ухмыляется, правда, его внимание все еще сфокусировано на мне.
Если честно, мне казалось, что именно этот тип должен понимать мои чувства. У него тоже есть секрет. Но я ошибалась.
Отворачиваюсь, расталкивая руками людей. Стремление к входной двери. К свободе. Перехожу на бег, сдерживая слезы в краснеющих глазах. Лицо искажается, поэтому потираю лоб ладонью, шмыгнув носом. Моральная боль растет с большой скоростью. Разрушение неизбежно.
Это была не я.
***
— Надеюсь, олимпиада пройдет быстро, — девушка следует за учителем в коридор чужой школы. Ее подруга улыбается, поправляя подол юбки:
— Хочешь, чтобы мы закончили вовремя? Тогда не сиди молча, — переглядывается с ней, и девушка хмыкает, вынув из сумки зеркальце, чтобы проверить макияж. Идут за учителем, который пытается настроить их на победу, при этом повторяя материал.
— Лили, вся надежда на тебя, — говорит.
— А я? — Девушка, которая уже мастерски обходилась с губной помадой, округлила глаза.
— Понятия не имею, что ты здесь забыла, — бурчит мужчина, на что следует возмущение. Лили смеется, но это дается ей тяжело, так как она устает идти в темп. Нет, ее учитель биологии и подруга шагают, не спеша. Вся проблема в состоянии тела больно худой девушки, которая уже давно не питается нормально. Тонкие ноги кое-как двигаются. Лили Роуз никогда не признает, что перегибает палку. В каждом зеркале она видит задыхающегося в теле человека. Нет. У девушки никогда не было проблем с весом, и ей никогда не казалось, что она толстая. Это было бы крайне банально. Дело в том, как себя она ощущает. Лили задыхается. Ей без конца кажется, что ее собственное тело — это тяжесть, это груз. Она не питается, потому что хочет стать легче, совершенно не осознавая, что тяжесть вовсе не физическая.
У Лили Роуз проблема в голове.
Учитель продолжает спорить с подругой Роуз, пока та с интересом осматривает коридор школы. Слишком шумно и многолюдно. Она поправляет пиджак, начиная отставать. Колени хрустят. Поворачивает голову, взглядом скользя по строю исписанных маркерами шкафчиков, и понимает, что невольно замедляет шаг.
Дейв Фардж идет в противоположную сторону, уже какой раз набирая номер друга. Он смотрит по сторонам, нервно прикусывает разбитую губу, какое-то время идет спиной вперед, сталкиваясь с подростками. Оборачивается. Сначала секундный взгляд цепляет знакомый силуэт, после чего он продолжает идти, но осознает, резко ногами «въевшись» в пол. Смотрит на Лили, проходящую мимо, держит телефон возле уха, глотая воду во рту. Девушка выглядит болезненно, но смущенная улыбка скрывает под собой все внешние недостатки. Роуз — это что-то необыкновенное, раз один взгляд на нее заставляет забыть обо всем. Такая маленькая и хрупкая. Она как фарфоровая кукла, к которой страшно прикоснуться. Фарджу не составит труда разбить ее, раскрошить на мелкие части. Но для этого требуется прибегнуть к физическому воздействию, а у Лили выходит ломать его каждый раз простым взглядом, широкой, искренней улыбкой.
Что она нашла в нем?
Роуз немного опускает голову, проверяя пальцами хвостик из волос, и расправляет плечи, подняв взгляд на девушку, которая несется мимо, толкая всех локтями. Лили моргает, не в силах проконтролировать свои действия, поэтому делает шаг вбок, подняв ладонь, обтянутую бледной кожей:
— Мэй, — ее улыбка растет, но меркнет, когда Харпер вздрагивает, с ужасом в глазах смотрит в ответ, тут же ускоряясь.
«Я ранила близкого человека».
Лили с грустью провожает Мэй взглядом, опустив обе руки вдоль тела. Больно видеть, как человек, который до сих пор является частью тебя, на глазах превращается в нечто странное, загнанное в угол животное.
А самое удивительное, что в данный момент времени Дейв и Лили подумали об одном и том же.
Фардж видит в толпе ОʼБрайена.
Роуз все еще смотрит в спину Харпер.
***
Рабочие будни — меня встречает пустой дом с холодными стенами, которые кажутся голыми. На кухне по-прежнему грязно, мать никак не найдет в себе силы для уборки, а это значит, что внутри нее творится такое же безумие. Я бежала всю дорогу домой, пересекала улицу на красный свет, за что получала ругань в спину, но мне необходимо было скрыться. В голове происходит нечто. Мне не удастся описать это. И не хочется. Это тяжело.
Я никогда не желала ей боли.
Я не убивала своего брата.
Забегаю в комнату, наконец, ощутив, как горит горло от холодного воздуха, который приходилось глотать по пути. С трудом хрипло дышу, прижавшись горячим от кипевших мыслей лбом к стене. Продолжаю дергать дверную ручку, чтобы убедить свое больное сознание, что замок сдерживает реальность на той стороне. Я в безопасности. Здесь меня никто не достанет.
Дышу глубоко, медленно отрывая голову и потные, холодные ладони от стены. Переступаю рюкзак, шагнув к своей кровати. Аккуратно стягиваю с плеч кофту, бросив ее под ноги, снимаю обувь, холодно взглянув в сторону зеркала. Выгляжу усталой, лишенной сил. Вздыхаю, убирая прядь волос за ухо, будто эта деталь придаст моему лицу «свежести». Наивно. В отражение зеркала виден край детской, старой кроватки, накрытой простыней. Хмурю брови, продолжая играть с прядями волос, чувствую, как глаза начинают болеть, поэтому тру сжатые веки пальцами, тихо всхлипывая. Тишина вокруг меня впервые заставляет чувствовать себя одиноко. Раньше это не заботило. Сейчас внутри образовался дискомфорт. Холодный ветер стучит по стеклу окна. Вой носится по ногам, вызывая мурашки на спине. Слышу голоса. Это мой голос. Слова, говорящие мне. «Это была не я», — да. Не я. Я не убивала тебя. Глубоко дышу, сутуля плечи, и ледяными ладонями накрываю глаза, пытаясь остановить свои мысли, которые без конца старались оправдать меня.
Я не хотела причинить ей боль.
Я не убивала его.
Это была не я.
Ощущение холода вокруг меняется. Мгновенно. Сгибаюсь, не переборов боль в коленях, и сажусь на корточки, понимая, что все органы в животе сворачиваются. Одолевает тошнота. Сжимаю веки, на этот раз руками давлю на уши, думая, что от этого мысли в голове станут тише. Нашептываю слова успокоения под нос, начав покачиваться на носках.
Это была не я.
Руки трясутся. Сердце в груди ноет, быстро бьется, напоминая мне о том, что я — живой человек. Я настоящая. И боль не чужда мне.