Начинаю злиться с утра. Неплохо. Злость придает мне сил.
Опускаю ноги на пол, сдерживая громкий стон, сжав зубы. Рукой обнимаю свой живот, сутулясь, и глубоко дышу через нос, качая головой, чтобы хоть каким-то образом выбросить ощущение боли из тела. Организм захламлен всякой дрянью. Мыслями. Мусором. Моральным дерьмом. Груз накапливается, увеличивается. Знакомое ощущение. Чего-то старого. Давно живущего во мне.
Отбрасывай это дерьмо. Забудь.
Нет смысла копаться в прошлом, которое только усугубит положение.
С дрожью в пальцах потираю сжатые сонные веки, переводя поток мыслей на менее разрушающий. Но делаю только хуже, ведь в следующую секунду в моей голове возникает одно имя. Лили. Тяжелый вздох слетает с губ. Не должен был лезть не в свое дело. Я должен был поступить, как всегда. Как мне присуще. Но нет. Чертов придурок. Мне нельзя. Нельзя, блять. Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, Дейв, оставь это.
Растираю лицо.
Оставь её уже, не смотри в её чертово окно, нельзя, нельзя, нельзя.
Громко дышу, вовсе опустив лицо в ладони, чтобы спрятать глаза от бледного света. Скрыться от своих мыслей не выходит, никак. Ты — есть ты. И это дерьмово.
Резко встаю с кровати, продолжая одну ладонь прижимать к ребрам, чтобы как-то сдержать боль внутри, не усилить её от постоянных попыток двигаться. Стоит спуститься. Старушка наверняка знает, что я опять прогуливаю школу. Хорошо, что не спрашивает причину. За это ей отдельное спасибо. Странно, что она вообще позволяет мне жить с ней. Ей настолько одиноко? Интересно, у неё есть родственники? Ни разу не видел фотографий на стенах её дома.
Опускаю руки, сжимая ткань футболки, стою боком к зеркалу, сняв мятую вещь через голову, и ерошу волосы, дернув головой, отчего боль в висках усиливается. Перевожу сначала взгляд, потом поворачиваюсь всем телом, чтобы разглядеть свое покалеченное худое тело. Мда. Ничего удивительного нет в том, что люди на улице принимают меня за наркомана. В этом есть капля иронии. Вот только смеяться меня не тянет. Тянет покурить. Сигарет нет. Чтобы их купить, надо выйти из дома, а мне не хочется. Чувствую себя затворником, но подобный образ жизни очень даже по мне, правда человек — существо социальное. А асоциальным быть не круто. Кажется, так моя мамка твердила постоянно.
Нет, не пропускай мысли о ней.
Она сама сделала свой выбор. И меня отныне не волнует её жизнь. Попусту беспокоиться за тех, кто предпочитает тебе кого-нибудь другого. Мило и жалко, наверное. Мои мысли напоминают мне размышления какой-то школьницы. Аж тошно.
Опять этот отвратительный вздох с треснувших бледных губ. Пальцами касаюсь синяка на груди. Потрясающе смотрится. Добавляет капельку разнообразия к моей бледноте. Господи, что я несу вообще? Лицо опять морщится, но теперь уже мне охота харкнуть в свое отражение, в чем себя сдерживаю. Вообще воздержание — вещь хорошая, как показывает опыт.
Попытка натянуть обратно футболку — и вновь сковывает боль в спине. Чертов позвоночник. Что с ним опять не так? Расправляю плечи наклоняя голову к плечу, чтобы размяться немного, а то чувствую себя стариком. Отворачиваюсь от зеркала, чтобы не искушать себя желанием разбить его к чертовой матери, но и это оказывается ошибкой, ведь, повернувшись к окну, обнаруживаю, что всё это время находился под пристальным вниманием девушки, которая, встретившись со мной взглядом, дергает плечами, быстро скрывшись с виду. Думаю, она выскочила из комнаты. Опять вздыхаю. Ещё тяжелее, чем прежде. Почему я не могу быть нормальным? Почему именно мне приходится давиться комками в глотке при простом осознании своего желания поговорить с ней? Разве это может быть честным?
Я не выбирал себе такую жизнь.
Эта привилегия обошла меня стороной, как какого-то неудачника.
Телефон вибрирует, так что опускаю глаза, взглянув на экран. Мобильный аппарат находится на столе. Высвечивается номер Дилана. Думаю, он уже в школе. Ответить? Неохота. Я еще не пришел в себя.
И, слава Богу, ОʼБрайен является одним из тех людей, которые способны понять это, поэтому вибрация обрывается так же быстро и внезапно, как вообще начинается. Он не будет наседкой. Дилан будет ждать, что я сам проявлю инициативу.
Хорошо, что у меня есть такой друг.
Хочу привести себя внешне в порядок, чтобы выйти к старушке, но слышу её голос, замерев, пальцами взявшись за края джинсов, которые не снял перед сном. А тон женщины какой-то удивленный, немного озадаченный:
«Дейв? К тебе пришли».
***
Взгляд направлен в потолок. Без особого интереса рассматриваю его, понимая, что краска начинает бугриться в некоторых местах. Долго ли ещё ждать обрушения мне на голову? Это убьет меня? Странные мысли, а ведь сейчас только утро. К слову, время уже поджимает. Может, притвориться больной? Мне не охота идти в школу. Уже второй день подряд. Дело даже не в том кретине, который не умеет воспринимать слово «нет». Не скажу, что он когда-нибудь мне сильно нравился, просто, люблю ощущать себя защищенной что ли. А внешне Джексон внушает чувство защищенности — он огромный, накаченный, сильный, лучший игрок в команде, вот только в голове две-три извилины. У дельфина мозг и то больше поди будет.
Наличие силы — не главное.
Главное — умение распоряжаться ею.
А в тот день он явно направлял её не в то русло. Как и в предыдущие. Странно, что большинство парней уверены в своей неотразимости. Порой так и хочется опустить их лицом в грязь, чтобы не поднимали головы так гордо.
Но, скорее, меня пару раз макнут головой в унитаз, чем я смогу вякнуть что-то внятное при них. Нечестно, что кому-то дана такая сила. А что, спрашивается, делать таким, как я?
Поднимаю руку, разглядывая свое тонкое запястье. Оно сломается, если попытаюсь ударить кого-нибудь. Одеяло натягиваю на грудь, прислушиваясь к тишине, что царит в моей комнате. Стены увешаны разными побрякушками, фотографиями, полки занимают плюшевые игрушки, а с календаря на меня смотрит какая-то диснеевская принцесса. Что вас окружает, тем вы и являетесь. Бред. Даже объяснять мое мнение на этот счет не охота.
— Лили? — голос матери — и дверь без моего разрешения войти раскрывается. Женщина в розовом платье смотрит на меня. На её ушах сережки-клубнички, бусы из жемчуга отяжеляют шею. Поворачиваю голову, тихо набрав воздуха в легкие, чтобы заговорить.
— Всё ещё нехорошо? — мать смотрит на меня, моргает слишком редко, и это напрягает. Она всегда, если хочет что-то узнать, сверлит объект своего внимания стеклянным взглядом.
— Да, — отвечаю быстро, не давая ей подумать, что я могу лгать.
Тогда-то в её глазах появляется теплота. Женщина кивает, сжав губы:
— Да, выглядишь плохо. Тебе что-нибудь принести?
— Я сама спущусь, — не хочу из-за своего внутреннего состояния пропускать семейный завтрак. Отец не любит этого.
— Хорошо, — мать уходит, но дверь оставляет открытой. Как всегда. Это её вечное желание присматривать за мной… Оно с каждым годом напрягает всё сильнее. Надеюсь, на мою личную жизнь это не повлияет. Хотя, кого я обманываю.
Через силу поднимаюсь на кровати, спуская босые ноги на холодный пол, хотя рядом лежит пушистый розовый ковер. Повторно заглатываю воздуха в легкие, чтобы встать, качаюсь на носках, разводя руки в стороны, чтобы обездвижить себя. Голова идет кругом от голода. Надо было вчера выпить сока. Начинаю заправлять кровать, стараясь избегать взглядом распахнутое окно, но всё равно поднимаю голову, разглаживая ткань розового одеяла. Вижу силуэт. Неужели, он встал сегодня с кровати? Вчера он весь день провалялся. Нет, я не слежу за ним, но… Неважно. Просто меня беспокоит то, что после полученных травм он так долго не покидал комнату. Уверена, досталось ему сильно. Джексон не слабак. Вспыльчивый. Встаю на кровать, подходя ближе к подоконнику, и резко прячусь за стену, когда Дейв проходит мимо окна. Моргаю, борясь с головокружением, и набираюсь сил для того, чтобы выглянуть. Пальцами сжимаю розовые шторы, отодвигая их в сторону, и выглядываю, сразу же замечая худого парня, который стоит на месте, кажется, напротив зеркала. Неуверена, там ли оно стоит, но Фардж крутится возле него довольно часто. Обычно он оголяет торс, чтобы рассмотреть ссадины и синяки.