Но второй спуск дается тяжелее. Стопы прознает боль, вынуждающая меня тихо промычать и кожу запястья зажать зубами. Опускаюсь на корточки, свободной рукой начинаю надавливать на ноги, поглаживая их, чтобы боль утихла, и я смогла добраться хотя бы до террасы, но попытка встать не удается. Боже, и как мне объяснить матери, что я делала здесь? У самого забора.
Кстати, этот самый забор тихо трещит, после чего рядом со мной на ноги приземляется Дейв. Теперь я вздрагиваю, подняв на него взволнованный взгляд, но не успеваю попросить его уйти, ведь не хочу лишних проблем.
— Ноги надо напрягать, — говорит, но без укора. Говорит просто. Смотрит просто. Пожимает плечами просто. Словно, это обыденная ситуация для нас. — Порядок? — спрашивает, присев на корточки, подобно мне, и я быстро, нервно киваю головой, шепча и нагло давя ему рукой на плечо:
— Да-да, иди, — поглядываю в сторону террасы, сглотнув. И теперь камни в глотке у меня. Так как Дейв, наконец, смотрит мне в глаза. Но опять делает это быстро. Откашливается, встав и заодно потянув меня за плечи наверх. От боли в коленях и ступнях хочется кричать и колотить парня, но понимаю, что он не виноват, поэтому благодарю кивком, опираясь одной ладонью на забор, и прошу поспешно:
— Давай, всё, уходи, — хочу толкнуть его, чтобы он поскорее перелез обратно, но Фардж вряд ли понимает открытые намеки. Парень только посматривает в сторону моего дома, потянув меня немного вперед, и я пищу, пальцами обеих рук сжав ткань его футболки. Больно. Чертовски больно, что даже слезы вот-вот выступят на глазах. Этого не хватало. Дейв продолжает поддерживать меня за плечо, делая один шаг в сторону террасы, при этом его взгляд внимательно следит за моими ногами, что немного сковывает меня. Смущением заливаются щеки от осознания того, что парень помогает мне дойти до террасы. И я не могу пока испытать должной благодарности, ведь боюсь, что кто-нибудь увидит его здесь. Моя мать придет в ярость. А мне не нравится приносить другим проблемы.
До ступенек террасы остается ещё пару шагов, как очередная волна боли вынуждает вскрикнуть и опуститься обратно на корточки. Дейв садится за мной, молчит, ничего не говорит, пока я потираю колени, стараясь справиться с покалыванием. Хочется попросить прощения за приносимые неудобства, но не успеваю.
Ведь скрипит дверь.
Вскидываю голову, напугано взглянув на мать, которая первым делом смотрит на меня, только после переводит свой животный взгляд на Дейва, как будто он в данный момент прижимает острый нож к моей глотке, намереваясь перерезать её.
Моя мать привыкла оценивать людей по внешности.
— Какого… — она рычит, повернув голову, и зовет разгневанным голосом отца, и я толкаю Дейва от себя, сев на мокрую траву. Боюсь даже взглянуть на него, иначе сгорю со стыда и от вины, что разжигается в груди:
— Прости, — прошу, но вряд ли он слышит, ведь уже разворачивается, быстро добравшись до забора и перебравшись на свой участок.
Сжимаю пальцами траву, вырывая её из земли, и понимаю, что не могу позволить себе разреветься, иначе мать подумает, что причина моих слез — это Фардж.
Мне правда очень жаль, что его воспринимают таким образом.
Какого ему жить с этим?
***
Салонный воздух автомобиля отдает чем-то кислым, и я почти уверен, что очередная еда Фарджа, которую он где-то здесь забыл, просто медленно тухнет. Разбираться с этим лень, поэтому дождусь его «морального» освобождения, чтобы он сам устранил источник неприятного запаха, который умело скрываю за дымом никотина, напряженно покуривая за водительским сидением. Смотрю на экран своего телефона. Дейв не отвечает, значит, ещё не готов. Трогать его не стоит, по себе знаю, какого это — сидеть в своей гребаной комнате с ощущением, словно всё поганое этого мира оседает именно в твоей голове.
Прячу телефон в карман кофты, с неприятным желанием затягивая больше дыма в глотку, после чего вовсе проглатываю его, бросив косой взгляд в сторону запасного входа в школу. С парковки все обычно делают круг, обходя здание, чтобы с пафосом зайти в школу через главные двери, но это желание «быть у всех на виду» мне никогда не было и не будет родным. Поэтому скромно и тихо проберусь в здание через двери спортивного зала.
Докуриваю третью за это утро сигарету, вновь лезу в пачку, с горестью понимая, что осталось только пять штук. До конца дня не хватит. Со злостью запихиваю сигареты обратно в карман. Не помню, с каких пор любая мелочь способна вывести меня из равновесия. Стоп, мною было упомянуто «душевное равновесие»? Дерьмово. Подобный бред мало кому знаком. Чем, интересно, оно достигается?
Внимательно смотрю на рюкзак, где лежат таблетки, которые я отсыпал себе. Харпер заметила пропажу? Если выставит счет, я с удовольствием выблюю ей все таблетки обратно. Самому тошно, что тайно, но пользуюсь этими капсулами, хотя понятия не имею, что «они такое». Главное, что Дейв подметил, как они помогают мне. Остальное можно и отложить на потом. Рядом с рюкзаком спортивная сумка с битой внутри. Отлично. Таблетки или бита? Таблетки не помогут в случае атаки. Бита? Ею я могу сломать всем зубы. И не только.
Такое чувство, что реальный мир — это поле боя. Как-то нам проводили лекции по психологии и социальному устройству общества. Мир вокруг — это механизм. Целый, общий, имеющий множество нитей взаимосвязи, и если ты не вписываешься в него, не налаживаешь отношение, то являешься «исключением». Человек не может жить вне общества — вот, что сказал психолог, обученный в каком-то сраном институте педагогики. Но проблема в том, что ни слова не было сказано про противостояние этому самому «идеальному» на вид обществу. Словно основная задача каждого человека — найти свое место в стаде, быть в стаде. Иного варианта не дано.
Люди — социальные животные.
Ключевое слово «животные».
Вздыхаю, проводя ладонью по волосам, и натягиваю на голову капюшон, еще раз оценивая свои возможности на этот день, и в итоге пальцами сжимаю ремень рюкзака, готовясь выйти из автомобиля, но притормаживаю, видя, что у запасного входа толпятся парни. Ребята, которым лень курить возле школы, или они просто курят что-то запретное. Вроде косяки в руках. Прекрасно.
Со злостью прижимаюсь спиной к сидению, бросая рюкзак обратно, и смотрю на наручные часы. Минут десять от урока прошло.
Вновь на компанию парней, которые ржут, как кони при очередной затяжке. Они явно делают это не часто, поэтому реакция организма на травку выдаст их перед учителями. Не скажу, конечно, что сам умею скрывать свою «поддатость», но ржать в голос во время курения меня не тянет. Совершенно.
Хочу пока бесцельно уставиться в телефон, но взгляд мечется от экрана обратно в сторону окна дверцы машины, когда замечаю знакомую фигуру. До раздражения знакомую.
Харпер спокойно шагает к дверям, у которых толпятся парни, и ничуть не вертит головой, когда те начинают что-то ей говорить, при этом без конца хохоча, как кретины. Девушка даже не переводит на них взгляд, оставаясь внешне спокойной. С чего вдруг она заходит в школу через запасную дверь?
Прежде чем скрыться на лестничной клетке, получает шлепок по заднице от парня, который без остановки жует косяк. И… И ничего. Абсолютно. Проходит дальше, не оборачиваясь, не высказывая замечания, словно это не её только что хлопнули. Совсем не похоже на Харпер, которая от злости носится из стороны в сторону, кричит и рвет волосы. Даже столь естественного для неё взгляда, полного злости, я не заметил.
Не скажу, что меня это особо заинтересовало. Просто и без того делать в машине нечего. Тем более, с удовольствием бы посмотрел на то, как эта девка злится. Если кто-то раздражает её, я странным образом получаю наслаждение. Наверное, я просто кретин.
Или излюбленная фраза Дейва: «Клиника по тебе плачет».
Сижу в ожидании ещё минут пятнадцать, после чего компания парней возвращаются в здание школы, освобождая мне путь.
В коридорах уже тихо, если не учесть громкий гул, льющийся из-под дверей кабинетов. По крайней мере, меня не волнует, что кто-то пихнет плечом. Дейва нет, так что стоит быть предельно аккуратным. В неприятном состоянии я не смогу даже банку с таблетками открыть. Беспомощное чмо.