Поправляю ремни рюкзака до того, как войти в кабинет, дверь которого открыта, поскольку учитель ещё отсутствует. Громкие голоса разливаются, к счастью никого моя личность не интересует, поэтому особого внимания мое появление не достойно.
Немного мнусь, с хмурым видом изучая класс и свободные места. Кабинет химии — отвратительное место, в котором столы стоят по два, напротив друг друга, то есть за одним, как учитель это называет, «кораблем» сидят четверо учеников. Вижу только два свободных места, напротив которых уже сидят два парня. Кажется, их другу я сломал в прошлый раз нос. Мне уже нравится.
Но без биты чувствую себя не так уверенно, как мог бы, правда, все равно с довольным чувством подхожу к парте, видя, как меняются выражения лиц соседей при виде меня. Снимаю с плеч рюкзак, садясь на стул, правда, ноги не вытягиваю, всё-таки скрыто осторожничая. Никто не должен знать, что я намеренно избегаю прикосновений. Тогда мне точно не выжить.
Одно из ведущих правил этой жалкой жизни — уметь скрывать слабости. Ни одна живая душа не должна даже догадываться о твоих больных местах, иначе ты — труп. Вообще лучше обладать способностью молчать. Всё, когда-то сказанное тобой, будет использоваться против тебя.
Стучу пальцами по поверхности парты, зло щуря глаза, когда один из парней с раздражением смотрит в мою сторону, начиная что-то шептать другу. Девчонки. Такие только и умеют, что языками чесать, а на деле… К черту. Мне даже думать о таких противно. Голова и без того забита дерьмом до краев.
Шаги за спиной. Не оглядываюсь, только ощутив нормальный для меня холодок, что ежит по спине, вызывая неприятную ответную реакцию в виде скручивания желудка. Сбоку появляется Харпер, которая слишком просто говорит:
— Вот, где ты, — звучит странно, и это вынуждает меня поднять на неё хмурый взгляд. Девушка роется в своей сумке, вынув лист бумаги, напомнивший мне бланк, и протягивает мне.
— Что это? — меня злит тот факт, что она заставляет меня обращать на неё какое-то внимание, и тем более открывать рот, когда говорить с кем-то мне не охота.
— Вчера ты рано ушел, — Харпер слишком спокойна. И это раздражает. Откуда в ней подобное? Равнодушие? Что это за херня?
— Опросник. Твое будущее, выбрал ли ты профессию… — немного замолкает при виде моей недоброй ухмылки. Будущее? Профессия? Она прикалывается? — Учителя думают, что в нашем возрасте мы уже знаем, кем хотим быть и чего хотим от жизни, — Харпер откашливается, и я невольно, к своему же раздражению, подмечаю одну деталь, пока девушка пытается пояснить мне суть заполнения.
Она не смотрит мне в глаза. Признаюсь, я замечал эту странность ранее, и меня крайне злило то, что именно мне в глаза она не боялась смотреть. А мне нужен был страх, чтобы чувствовать себя увереннее. И сейчас я его не получаю. Да, Харпер не выходит на зрительный контакт со мной, но при этом не вижу, чтобы она испытывала страх по отношению ко мне. Тогда, с чего внезапно прекратила смотреть на меня? Из личного отвращения? Такое объяснение было бы кстати, ведь я чувствую то же самое.
Девушка кладет лист на парту, не обращая внимания на шуточки со стороны парней напротив, которые продолжают осыпать её пошлостями. Харпер явно перепила своих таблеток. Её спокойствие не выглядит естественным.
Отвлекаюсь, когда в кабинет входит тот парень, которому я сломал нос. Он с удовольствием направляется в нашу сторону, видимо, желая занять место рядом со мной, и я автоматически настраиваю себя на драку. Если бить, то первым. Но больше всего напрягает то, что этот тип может просто случайно задеть меня рукой или ногой. Тогда всё рухнет.
Парень уже отодвигает стул, и невольно сжимаю губы до бледноты, готовясь к любой физической или психологической атаке, но происходит следующее.
И не скажу, что я сильно этому рад.
— Это мое место, — голос Харпер звучит громко, уверенно, слова произносит твердо, не запинаясь, даже с капелькой угрозы. Продолжаю смотреть в стол, чувствуя себя жалким, когда девушка плечом нарочно задевает парня с пластырем на переносице, и садится на стул рядом, заранее отодвинув его дальше от меня. А недовольный тип, хоть что-то и ворчит, используя при этом матерное обращение, но уходит. И Харпер даже не отвечает. Она спокойно принимается за подготовку к уроку, вынимая все необходимые вещи.
Не смотрю в её сторону. Стараюсь даже успокоить свое тяжелое дыхание. Злость разжигается, но теперь хорошо осознаю, что это разъедающее чувство вызвано в первую очередь моим бездействием. И парни напротив тоже понимают это, поэтому довольно замечают, произнося с укором:
— С каких пор за тебя местная шлюха вступается?
Исподлобья смотрю на одноклассника, и тот поднимает брови, довольно закусив губу, после чего продолжает, уже переводя внимание на Харпер:
— Он тебе хорошо платит за услуги что ли?
Явные оскорбления не находят ответной реакции со стороны девушки, которая игнорирует, обратившись ко мне:
— Ты заполнишь бланк сегодня? Мне нужно отдать до конца учебного дня, — не смотрит в мою сторону, и я слишком раздражен, чтобы нормально отреагировать, поэтому специально добиваюсь её злости:
— Нет, — грублю, кинув быстрый взгляд на ее профиль. Хочу вызвать отрицательные эмоции, но получаю… Нет, ничего не получаю. Словно мною вообще ничего не было сказано в её адрес. Харпер спокойно открывает тетрадь, взглядом скользит по записям, повторяя материал.
Меня злит… Меня злит то, что только я злюсь? Это даже в моей голове звучит неправильно. Она тоже должна грубить, должна смотреть с раздражением. Она не дает мне того, чего я хочу видеть.
И с каких пор я чего-то от неё хочу?
К черту.
***
Мною была оставлена злость к тебе
Успеваю.
Успеваю высыпать пару таблеток себе в ладонь и сунуть их себе в рот до того, как в раздевалку входят девушки, одноклассницы. Прячу баночку в сумку, взяв бутылку воды, и отпиваю, глотая капсулы. Не скажу, что у меня были хорошие отношения с ними. Мы как бы держали друг друга в нейтралитете, а теперь, после, назовем это, скандала они либо вовсе не замечают меня, либо подшучивают. И иногда слишком жестоко. Знаю, что они поглядывают на меня, но переодеваюсь спокойно, гордо подняв голову. В такие моменты забываю о наличии комплексов, лишь бы чувствовать себя полноценной.
Никто не должен видеть меня другой. С меня довольно.
Развешиваю вещи на крючки шкафчика, поставив сумку на полку, и закрываю дверцу, который раз задумываясь о предложении в комитете — сделать замки в раздевалке. Вещи-то иногда пропадают. Не смотрю по сторонам, направляясь к двери, чтобы выйти в зал. Собираю волосы в хвост, ногой толкая дверь раздевалки, чтобы девушки прекратили визжать, как чайки, ведь парни проходят мимо, заглядывая. Никакого уважения.
Ни к другим, ни к себе.
В зале прохладно. Надо было взять кофту. За большими окнами серое небо, крупные дождевые капли стекают вниз, оседая на подоконнике и открытых створках. Переступаю с ноги на ногу, оглядывая светлый зал с зеленым полом, и понимаю, что вышла сюда довольно рано, несмотря на прозвеневший минуту назад звонок. Пока здесь на лавочках сидят только парни. К ним идти не охота. И в раздевалку возвращаться желания нет, поэтому остаюсь у входа, опираясь спиной на холодную бледно-желтую стену. Складываю руки на груди, тихо вздохнув. В голове ни одной мысли. И это поистине прекрасное состояние — заслуга таблеток. Которых осталось мало. Половина банки куда-то пропала, и я догадываюсь, куда именно.
Мельком бросаю взгляд на парня, вошедшего в зал в своей кофте с капюшоном, и интуитивно делаю шаг в сторону, отвернув голову. Дилан топчется на месте, сунув ладони в карманы джинсов. Не занимается? Оглядывается, резко отступив в мою сторону, так что приходится ещё отойти, чтобы сохранить безопасное расстояние.
Безопасное расстояние для него.
В зал входит компания парней. С ними тип со сломанным носом. Теперь понятно.
Они весь день задевают ОʼБрайена словесно. Уверена, в конечном итоге всё перейдет во что-то большее.
— Эй, чудик, где твой наркоша? — парни явно не могут просто так пройти мимо. Животные.