Перевожу взгляд на ОʼБрайена. Ему нехорошо. Это явно, но понятия не имею, как ему помочь с этим справиться. И должна ли я вообще пытаться делать что-то для того, кто знать меня не хочет? Не обязана. Никому и ничем. В том числе Дилану.
Парень пытается встать. Никогда не доводилось видеть настолько сильное дрожание всего тела одновременно. Будто по его организму пускают электрические разряды. Он старается отползти подальше от рвоты. Я не двигаюсь, продолжая смотреть в пол, пока парень валится набок, удерживаясь на локте, а второй рукой кое-как роется в кармане джинсов, и теперь вижу, что он так отчаянно пытается вытащить.
Прозрачный маленький пакетик, который обычно используют для наркотиков, и в первый момент мне захотелось вскочить, чтобы отнять его, но вижу, что вместо наркоты в нем лежат мои таблетки. Все же он оставил себе какую-то часть. Продолжает лежать на боку, старается трясущимися пальцами открыть пакетик, но у него не особо выходит, поэтому осторожно, с внутренним противоречием привстаю, подползая к нему на больных коленях. И тут же замечаю агрессию. Никакого восприятия меня, как человека, который хочет помочь. Только нежелание признавать, что он сам не справится. Его раздражает то, что я пытаюсь помочь, что ему нужна моя помощь. Пускай злится на меня потом. У него на это ещё уйма времени. Но меня загрызет совесть, так что протягиваю руку, моргая, когда Дилан сжимает в ладонях пакетик, который хочу взять. Господи, не заставляй меня это делать.
Сажусь ближе, набираясь отваги, прежде чем грубо схватить парня за запястья рук. И это помогает. Его вновь парализует, а кулаки разжимаются, поэтому пакетик оказывается на полу, и я быстро его беру, открывая. Высыпаю в ладонь три капсулы, всё-таки взглянув Дилану в глаза, которые он прячет, отводя в сторону и корчась от боли. Проглатываю ком в глотке, протягивая ему таблетки. Он не возьмет. Уж скорее помрет здесь, так что качаю головой, насильно вложив капсулы ему в одну ладонь и сжав её пальцы, чтобы он их не выронил. Да, его накрывает очередная волна судороги, но зато он точно не отпустит их. Быстро поднимаюсь, не разгибая до конца ногу с больным коленом, и так же поспешно покидаю этаж, практически убегая обратно в женскую раздевалку.
То, что я делаю для него, это может являться неправильным.
Мое сомнение не вызвано даже его отношением ко мне.
Всё исключительно в моей голове. Источник моих проблем — я сама.
И мне ничего не стоит помочь кому-то.
Вот только что-то внутри продолжает жечься под ребрами от мысли, что помогаю не кому-то, а именно ОʼБрайену.
Это не тот человек, которому стоит помогать, ведь в свою очередь он с легкостью лишает жизни других. И мне до сих пор непонятны мотивы его действий и поступков. И, если честно, разбираться в чужом мусоре не охота. Своего достаточно.
И злость не отступает.
Ведь я всё ещё чувствую, что в чем-то мы с ним похожи.
Глава 16.
Свободен морально — свободен физически
Раскладывает учебники по полкам шкафчика, пытается навести порядок, будто это поможет вернуть равновесие внутри, в переполненном усталостью живом организме девушки, которая еле переживает остаток дня в школьном шумном здании с пыльными окнами. Форму для физической культуры решает оставить здесь же, чтобы не таскать каждый раз. Пальцем проводит по полке, собирая на бледной коже грязь, и вздыхает, отряхивая руки. Коридоры медленно пустеют, и дышать сухим в этих стенах воздухом становится немного легче. На улице льет дождь. Погода подстать настроению. Харпер уже без разбора запихивает книги, не думая о порядке, ведь желание вырваться на свободу из этой духоты еще немного и заставит ее выть.
Но свобода — понятие иллюзорное. Как таковой свободы не существует. Человека связывают обязанности. Даже если ты просто школьник, ты уже чувствуешь эти оковы, и волнуют они только тех, кто умеет ощущать их, знает, что означает быть «запертым».
Свободы сознания нет. Рамки выстроены даже в организме, во внутреннем мире, который просто должен принадлежать тебе, как и твое тело, с которым ты сам решаешь, что делать. Стоит ли упоминать о крепостном праве? О черных рабах?
Твое тело — не твое. Твое сознание — не твое. Смирись.
Или же беги прочь.
И Мэй Харпер выбирает побег. Она с трудом закрывает дверцу, прокручивая замок, и уже готова рвануть с места навстречу фальшивой свободе. Как удачно, что она пока может вовремя остановить себя, иначе бы влетела в парня, который постоянно, словно подкрадывается. Его тактика выживания? Неплохо.
Девушка проглатывает все возникшие в голове вопросы, и гордо поднимает лицо, взглянув ОʼБрайену в глаза без особого смятения:
— Тебе лучше? — Она — староста. И интересоваться самочувствием одноклассников для нее не странно. Правда, Харпер наивно полагала, что Дилан уехал домой. На уроках его не было. Вот только на тот момент у него сил хватило только для того, чтобы добраться до уборной, где парень закрылся в одной из кабинок, чтобы перевести дух.
ОʼБрайен странно молчит, отводя взгляд в сторону. Он злится. И у него на то есть причины:
— Тебя никто не просил лезть, — твердо проговаривает каждое слово. Да, он раздражен тем, что получил помощь от нее. Тем, что она знает. Харпер наверняка считает его жалким, а жалость — это самое низкое чувство. Дилану не нравится ощущать на себе тяжесть долга перед кем-то.
— Не за что, — в ее голосе нет сарказма. Харпер просто слишком вымоталась, чтобы противостоять открыто. И нужно ли? Она уже решила для себя, что у нее нет причин злиться на Дилана. И это упрощает жизнь.
Хочет обойти его и даже не вздрагивает, когда ОʼБрайен выводит руку из-за спины, сжимая биту, а Мэй просто спокойно выдыхает, не придавая этому жесту значения:
— Хочешь конспекты взять? — Спрашивает, и ОʼБрайену хочется разбить себе лицо. Нет, не ей, а именно себе, ведь именно он — тот, кто ведет себя нелогично. Это он подошел к ней, хотя мог просто отправиться домой. Это он сейчас не дает ей пройти, открыто угрожая, что прибегнет к насилию. А в чем причина? Только в его гребаной гордости. Мэй Харпер помогла ему, и он чувствует себя жалким должником и ему это не нравится. Сколько раз парню ещё придется надавить на неё? Как еще продемонстрировать свои «нехорошие» качества, чтобы девушка наконец поняла, что ей лучше вообще не смотреть в его сторону?
ОʼБрайен ведет себя нерационально.
Парень успевает опомниться только тогда, когда Харпер начинает рыться в сумке, в поисках тетрадей, чтобы отдать парню без какой-либо задней мысли. Ему нужно? Окей, бери, только дай ей уйти, иначе она сойдет с ума от этой духоты. Девушка протягивает ему одну тетрадь, и парень практически каждой клеткой своего организма ощущает, как злость скручивает. Эта девка смеется над ним? Один удар битой по рукам — и тетрадь оказывается на полу, а запястье Мэй начинает ныть от боли, но, конечно, она не была бы собой, если бы показала свои эмоции открыто. Исподлобья смотрит на Дилана, уже ощущая, как готова закричать, высказать ему всё, что она думает, вылить всю внутреннюю грязь, но вновь и вновь останавливает себя и свои желания, принимая «холодный» вид:
— Надо было сразу сказать, что тебе не нужно, — тон голоса такой, словно она отчитывает Дилана, и он это чувствует, поэтому делает угрожающий шаг к девушке, которая не успевает присесть, чтобы поднять тетрадь, поэтому парень ступает по ней, сминая. Харпер не делает шаг назад. Она знает, что Дилан в первую очередь думает о себе, а значит, не нарушит границы безопасного расстояния. Так что девушка поднимает взгляд, искоса уставившись на парня, который крепче сжимает пальцами рукоятку своего оружия, словно готовясь вот-вот ударить. Чего он медлит? Ждет, что она развернется и помчится прочь. Дилан ОʼБрайен впервые по-настоящему запугивает, с надеждой, что не придется прибегать к действиям. Слишком устал. Но Харпер не бежит. И это еще один повод для злости со стороны парня, что имитирует попытку размахнуться, но не успевает ударить по шкафчикам, как девушка закатывает глаза от такой же родной им обоим усталости, громко выдохнув: