Это была не я.
Это. Была. Не. Я. Слышишь?
Так оставь меня в покое!
Продолжаю морщиться и плакать, не успевая вытирать глаза руками. Громко дышу, не справляясь с сердечными скачками в груди. У меня нет прав. Я только училась. Когда-то. Так что надо найти дорогу, где меня вряд ли остановят патрульные. Кручу руль, выезжая из нашего поселка, и терплю боль в ладонях. Ведь от горячей воды не останутся ожоги? Не умею включать печку, поэтому холод быстро охватывает. Пальцы босых ног уже немеют. Знакомое чувство потери власти над телом. Успокоение приходит медленно. Оно лишь затрагивает мое сознание, но не тело. От спазмов начинается тошнота, и мне правда кажется, что нужно остановиться и прочистить желудок, но не могу. Я всё ещё слышу его плач, поэтому сильнее давлю на газ, сворачивая с основной дороги на какую-то темную, с одиноко стоящими фонарными столбами. Если не ошибаюсь, то таким путем смогу добраться до станции, хоть и времени на это уйдет больше, чем, если бы я ехала через основную улицу. Плевать. Темнота успокаивает. Она ублажает воспаленные от слез глаза, внутри которых начинает пощипывать. Моргаю, сильно сжимая веки, и давлю на газ. Несусь не по своей полосе, а посередине, так что машинам, что спокойно едут навстречу, приходится сигналить и отъезжать в сторону. В горле начинает першить. Неизвестное ощущение горечи вынуждает пальцами одной руки чесать шею. Ещё один поворот. Глубже, рядом с неширокой лесополосой. Гоню на красный, не дожидаясь своего светофора. Не могу стоять на месте, поэтому по моей вине передо мной тормозит автомобиль, а в зад того врезается следующий. Плевать. А шепчу это слово без остановки, надеясь, что новая волна слез не выдаст мои настоящие чувства, в которых мне не хочется признавать самой себе.
Впереди ещё один поворот. Дорога идет между старыми домами-пятиэтажками, которые либо оставлены, либо используются под склад. Ещё в них ночуют люди без места жительства. Это всё, что мне известно. А ещё — там нет камер, там нет полиции. В такое время там не должно быть людей.
Освещение — это только фары моей машины. Проезжаю фонарный столб — последний на моем пути — его темно-оранжевый свет неприятен глазам, так что прищуриваюсь, начиная тереть веки. Одной ладонью сжимаю руль, повернув его, чтобы вписаться в резкий поворот, но не рассчитываю, поэтому заезжаю на тротуар, не успевая даже толком испугаться, когда всего секунду вижу перед собой человека, который выскакивает из неоткуда, из самой темноты, тут же повернув голову, отбросив что-то в сторону, и прыгнув мне на капот, при этом сгруппировавшись. Всё это происходит слишком быстро, поэтому я в страхе замираю, нажав на тормоз. Обеими руками цепляюсь за руль. Смотрю перед собой на темную улицу и неработающий фонарный столб, в который могла влететь.
И лучше бы именно это и произошло.
Чем…
Приоткрываю рот, с дрожью вдохнув. Глотка тут же сжимается, будто я глотаю осколки стекла. Боюсь моргать. Медленно поднимаю взгляд на зеркало заднего вида. Вижу человека. Вижу, как он пытается присесть, но хватается за свое плечо.
— Нет… — осторожно качаю головой, и в панике открываю дверцу автомобиля, выскакивая на холодную улицу. Пар тут же срывается с губ с кровавыми подтеками. Босые ноги ступают по асфальту, усыпанному острыми мелкими камнями. Первое, что бросается в глаза, буквально толкая меня обратно прижаться к машине, — это бита. Гребаная бита, видеть которую я не хочу. В Лондоне наверняка найдется немало любителей бейсбола, но в голове всплывает имя только одного человека, поэтому оборачиваюсь, со стучащими от ледяного ужаса зубами взглянув на парня, который уже сидит на коленях, одной ладонью сжимая свое плечо.
Кого ещё можно встретить в таком месте в такое время?
ОʼБрайен поворачивает голову. Ссадина, с выступающей кровью, тянется от правой скулы, до правой щеки. А конец её на правом виске. Он смотрит на меня. Белый пар обильно поднимается вверх, а его тяжелое дыхание способно с успехом рушить природную тишину вокруг. Мне правда хочется начать дышать. Быстро моргаю, не перенося боли от ветра в глазах, и шмыгаю носом, ступая к парню с волнением и страхом:
— Черт, ты в порядке? — мой хриплый голос срывается окончательно. ОʼБрайен начинает мычать, и мне кажется, что боль настолько сильная, что он просто не может говорить. Торможу, хмуро смотрю на него, когда парень на мгновение отрывает ладонь от плеча, по всей видимости, желая махнуть ею, но сжимает веки, наклоняя голову, и вновь прижимает её к поврежденной части тела, заставив меня перейти на бег, чтобы скорее оказаться рядом.
Но резкий топот вызывает внутри меня ответную реакцию. Оглядываюсь, видя, как из того же переулка между старыми домами выбегают парни или мужчины, мне не понять. Их четверо. И судя по восторженным возгласам и крикам, их появление не сулит ничего хорошего. Они смеются. Да, я слышу неприятный смех, поэтому отступаю назад, не обращая внимания на мычание ОʼБрайена.
— Вот он! — один из парней кричит, хватая с асфальта биту, и мчится мимо меня, так что с широко распахнутыми глазами оглядываюсь, успевая ухватить только то, как незнакомец замахивается. И громкий звон, после которого все остальные звуки прекращают существовать. Чувствую, как кто-то грубо отталкивает меня назад. Один из них не жалеет сил, пиная меня по ногам, отчего падаю с криком на асфальт, не успевая подставить ладони, так что бьюсь щекой о землю. Пытаясь распахнуть веки, но вновь сжимаюсь всем телом, получая удар ногой в живот. Хнычу, обнимая себя руками, так что следующий удар приходится мне по плечу, прижимающий меня грудью к асфальту. Мычу, как и парень, которого несколько других начинают избивать. Они насильно поднимают его на ноги, бросая от одного к другому, грубо. Замкнутый круг. Один бьет его с ноги в грудь, отчего ОʼБрайен уже валится обратно, но его опять поднимают за плечо, с руганью продолжая наносить удары. Один из незнакомцев крепко сжимает биту, говоря:
— Передай ему это от нас! — бьет Дилана по голове, и тот, наконец, падает на землю, громко кашляя и уже задыхаясь. Незнакомцы продолжают обливать его матом, при этом грубо прося не забыть передать их слова какому-то «Джо», после чего трое разворачиваются, начиная уходить, а тот, что с битой, последний раз размахивается, стукнув ОʼБрайена по виску. И оружие со звоном падает рядом с хозяином. Не уверена, дышит ли он вообще. Продолжаю лежать на боку, обнимая руками больной живот, и не контролирую эмоции, продолжая ронять слезы, что скатываются по переносице к правому виску. Не могу разогнуть тело, лежу, свернувшись калачиком, и одним распахнутым глазом смотрю на парня, который не подает признаков жизни, продолжая кровью пачкать асфальт. Он кашляет, еле поворачивая голову, чтобы перевернуться набок, и хватается всё за то же плечо, громко глотая морозный воздух. Его трясет. Опять судорога. Дилан только мычит, с болью на лице ложится на спину, кое-как сжимая одну ногу в колене. Вижу, как его еле заметно покачивает из стороны в сторону, и в горле встревает ком. Хнычу, носом упираясь в жесткую поверхность. От боли перед глазами плывет, но недолго. Мне не удается разогнуться. Не могу. Физически я не привыкшая к такому. Не могу…
Слышу стон. Мычание, поэтому приоткрываю веки, щурясь, и смотрю на парня, который громко ругается под нос, со спины переворачиваясь на живот, при этом сгибая обе ноги, чтобы сесть на колени. Туловище ему поднимать удается с особым трудом, так что, когда сутулая спина выпрямляется, Дилан закидывает голову. Сжимает губы и веки, пальцами сдавливая свое правое плечо. И с громким вздохом встает, выпрямляя сначала одну ногу, затем другую. Теряет равновесие, но не падает.