— Да, — выдавливает из себя. — Всё, всё удалено.
— Дай мне ещё, — не знаю, почему я это делаю. Не могу объяснить всё тем, что запретный плод показался мне привлекательным, но… Черт, почему я вообще должна оправдываться перед собой?
Причард поднимает голову, взглянув на меня с долей смятения:
— Ты про…
— Да, — давлю на него голосом. — Заткнись и дай.
Парень слушается, быстро открывая один ящик за другим. Находит ещё три косяка, пять пакетиков с белым порошком и два с белесыми таблетками. Снимаю с плеч рюкзак, расстегивая молнию, и убираю всю его заначку внутрь, оставив парня ни с чем. Причард без возражений отдает. Его странное поведение мне нравится.
Приятно видеть человека, которого не переносишь, сломленным.
— Помни, что в случае твоего обмана, я не стану церемониться, — надеваю рюкзак обратно, поправив кофту. Смотрю на макушку Причарда, который опускает лицо, не поднимая на меня взгляд. — Даже сейчас я не верю тебе и терять бдительность не собираюсь, — делаю шаг назад. — Надеюсь, такой, как ты, проживет недолго, — отворачиваюсь, схватив с прикроватной тумбы зажигалку, и грубо толкаю дверь, выходя в коридор. Зажигалку прячу в карман кофты, тормозя у той комнаты, в которой когда-то была заперта. Спокойно протягиваю руку к ручке. Заперта.
Что ж, даже «идеальная» семейка Пенрисс оказалось состоящей из больных ублюдков. Иногда мне кажется, что меня только такие и окружают.
Спускаюсь вниз, своим топотом привлекая внимание женщины, которая выходит из гостиной, мило улыбаясь мне:
— Вы так быстро…
— Ага, ваш сын ещё тот «скорострел», — неприятно усмехаюсь, видя, как меняется её лицо. Мать Причарда выходит немного вперед с таким выражением, будто надеется, что ослышалась:
— Прости, что?
— Простите, но ваш сын не способен нормально удовлетворять, так что пойду лучше к Дордану, — придумываю имена на ходу, — или к Кристиану… — наигранно задумываюсь, проходя мимо женщины, которая распахивает рот, так и замерев в коридоре, не находя слов. Надеюсь, ей всё ясно.
В свой дом вбегаю буквально через пару секунд. Закрываю на замок, с восторгом понимая, что никого нет. Я одна. И, скорее всего, буду одна до самого вечера. Снимаю с плеч рюкзак, открывая молнию, и вынимаю один косяк, бросив свои вещи на пол. Спиной прижимаюсь к двери, с интересом изучая сверток, и роюсь в кармане кофты, взяв зажигалку.
Ничто противозаконное мне не чуждо. Тем более, если это помогает ощутить некую легкость в голове и теле. Сую кончик косяка в рот, зажав зубами, и поджигаю другой, не сразу неуверенно втянув в себя неприятный на вкус дымок. Ничего особенно, но тепло забавно щекочет язык, поэтому втягиваю снова, прерываясь на кашель, который внезапно переходит в смешки. Вновь глотаю дым, выпуская его ртом, и запрокидываю голову, ощущая, как неясное чувство охватывает все тело, заставляя меня прикрыть веки от наслаждения. Туман медленно окутывает сознание — и, спустя несколько минут, я начинаю посмеиваться. В голос. С улыбкой на устах сажусь на пол, достав ещё один сверток, и докуриваю первый, вдруг не сдержав громкий смех, который до боли рвет мне горло. Покачиваюсь, зажигая второй сверток, и закуриваю его, повалившись набок. Ложусь на плечо, смотря перед собой, и уже глубоко втягиваю.
Вновь прерываюсь на смех.
Глава 18.
Один удар. В ещё хрупкий живот мальчишки, который просто оказался свидетелем неправильного. Он не должен был видеть это. Ещё удар, теперь в грудную клетку. Тяжелая нога не щадит ребенка, и не потому, что в бьющем человеке много злости и мало человечности. Просто ему страшно. Страшно, что тайна станет явью. Это ошибка взрослых. А не ребенка.
Поэтому он бьет его. Он не знает, как ещё поступить. Каким образом заставить мальчика молчать. Только запугать. Единственный способ укрыть тайну, заставить молчать.
«Ты никому не скажешь», — мужчина теперь надавливает ему на низ живота ногой, будто хочет подавить мужское начало ещё маленького человека. «Никому», — рычит, постоянно оглядываясь назад на дверь, которая изредка приоткрывается, когда оттуда выглядывает второй мужчина, который напуган куда сильнее, чем первый.
Это они совершили ошибку. Вины мальчика здесь не было.
Но именно он стал жертвой.
Взглядом упираюсь в потолок. Прохладный ветер врывается через распахнутые створки окна, гоняя приятный аромат кофе по гостиной. С каким-то ненормальным для меня спокойствием прикрываю веки, ладонями нажав на теплые щеки лица. Дом Дейва всегда пропитан необычным теплом, даже в случае сильных зимних морозов. Думаю, именно это подталкивает каждый раз возвращаться сюда без мысли об усталости. Этакое место, где можно ненадолго забыться.
Сажусь на диване, опустив ноги на паркет. Даже тот теплый. Недолгое время собираюсь с силами для подъема. Голова еще тяжелая, но, по-сравнению с утром, мое состояние просто райское. Иду к дверям, чтобы выйти в коридор, но приходится замедлить шаг, когда в гостиную входит старушка с сутулой спиной, но в целом приятной наружности. Она с добротой улыбается мне, как поступает всегда, и интересуется:
— Хочешь покушать чего?
Видно, что она чем-то занята, но все равно спрашивает, а мне не нравится кого-то обязывать, поэтому качаю головой, молча отказываясь, на что старушка кивает, не меняясь в лице:
— Если что, я в саду. Только пару инструментов возьму, — отступаю в сторону, дав ей пройти, но старушка оглядывается, вспомнив. — Дейв на кухне, — и отправляется по своим делам. Оставляю ее в гостиной, медленным шагом добираюсь до светлой кухни. У кофеварки торчит Дейв. Он с каким-то довольством хмыкает, бросив на меня взгляд:
— Всегда срабатывает.
— Что именно? — Зеваю, отодвинув один стул, чтобы сесть лицом к другу, который варит кофе на двоих.
— Ты всегда просыпаешься, когда чувствуешь запах кофе, — уверяет, отчего морщусь. Этот напиток хоть и помогает взбодриться, но мне особо не нравится. Я его пью только в том случае, если есть работа ночью. Так что горький вкус и неприятный аромат скорее ассоциируются у меня с вечными погонями. Погодите…
Хмурюсь, всматриваясь в затылок Дейва:
— Нас вызвали?
Парень не прекращает мешать кофе ложкой, немного молчит, после чего выдает спокойно, будто его на самом деле это не волнует:
— Ага. Ничего особенного, — оборачивается, протягивая мне светло-коричневую кружку. — Просто надо придержать у себя какие-то документы.
Документы? Не может быть все настолько легко.
— В чем загвоздка? — Спрашиваю, не сомневаясь в ее наличии. Фардж подносит к губам кружку, томно вздохнув, и прижимается копчиком к столу, объясняя:
— Человек, который передаст нам документы, будет ждать в «Голд».
«Блять», — шепчу, с отвращением сделав крупный глоток. «Голд» — это местный клуб. А я не особый сторонник мест с немыслимым количеством людей. Да, Джордж просто стебет меня, хотя он не особо вникает в моих «тараканов», так что… К черту. Обычно, если требуется пройти через людный зал, то мне достаточно набраться. Например, выпить столько алкоголя, чтобы мое состояние граничило с полным откидыванием любых жизненных функций. Или можно накуриться. Тоже неплохо помогает прекратить оценивать происходящее вокруг. Помню, как-то Дейв пошутил, что спать я могу с девушками только если пьян. Так вот об этом случае вспоминать не охота. Я правда переспал с какой-то шлюхой из бара, но произошло это после нехилой дозы травки с алкоголем и как раз во время выполнения одного из подобных поручений. Конечно, наутро я был в норме, потому что ни черта не мог вспомнить, в том числе и ощущений от прикосновений не осталось. Но повторять не хочется.
— Я могу принести травку. У меня еще вроде осталась, — это, так называемая, своеобразная забота. Фардж предлагает варианты. — Или я схожу один.
Это вообще исключено. Как показывает опыт, Дейв не способен справиться даже с таким родом поручений.
Думаю. Фардж терпеливо ждет моего решения, правда, всё равно начинает рыться в карманах, видимо, ищет травку, чтобы дать мне. Думает, я выберу это? Я относительно давно не принимал ничего. Да, несколько суток — это большой срок для меня, если учесть тот факт, что раньше я глотал и курил почти каждые полчаса. Не скажу, что сейчас мне неохота втянуть в себя приятный дым, или ощутить легкий экстаз. Стучу пальцами по кружке, встав со стула, и ставлю кофе на стол, начав рыться в своих карманах. Фардж подходит ближе, спрашивая с недоумением: