Фардж закатывает глаза:
— Блять, думаешь она собирается… — прерывается, уже без слов вскакивая с места и, срывается, минуя преграду в виде скамеек, когда Харпер спокойно подходит к краю платформы, а люди вокруг отводят глаза, делая вид, что её не существует, поэтому то, что она собирается сделать их не касается. Мэй уже слышит гудок машиниста, вытягивает ногу в пространство над рельсами, а в профиль её бледного лица ударяет бледный свет фар. Дейв, уставший от погони, успевает подскочить к девушке и рывком оттянуть её назад. Он не слишком заботится о ней, поэтому отпускает Харпер, дав ей упасть спиной на станцию. Вагоны гудят, проносясь мимо, а люди просто качают головами, при этом некоторые цокают языком. Мэй приподнимается на локти, смотрит на тормозящие вагоны, приоткрыв рот.
— Хэй, сучка, — Дейв опускается на одно колено, заглядывая ей в лицо, но установить контакт глазами ему не удается. — В следующий раз, когда захочешь броситься под поезд, проверь, чтобы меня рядом не было, — фыркает, словно с раздражением, хотя у самого в глотке застревает комок знакомой горечи. Он встает, когда к ним подходит ОʼБрайен, который сверлит макушку головы девушки взглядом, явно ощущая себя так же скованно, как и Дейв, который не знает, как поступить дальше. Харпер кое-как поднимается на ноги, продолжая смотреть на вагон, который уже открывает двери, давая пассажирам сесть внутрь.
— Ты собираешься ехать? — Дейв спрашивает уже спокойнее, кажется, понимая, что говорить с ней нет смысла. Девушка поднимает свои руки, разглядывая пальцы, и начинает улыбаться, вдруг странно дергает головой, схватившись за свои щеки ладонями, и наклоняется, начиная блевать на пол, заставив Фарджа вскинуть голову и взглянуть на Дилана:
— Блять, пойдем отсюда.
Тот сохраняет вроде привычное равнодушие, но вот слова его раздражают:
— Когда ты набрался в школе, она присмотрела за тобой, — что это было? Замечание? Попытка заставить Дейва почувствовать долг перед ней? Зачем? Фардж только приоткрывает рот, поставив руки на талию:
— Чего ты хочешь от меня? Нянькой побыть?
Проходящие мимо женщины с дорогими сумками фыркают, делая замечания в сторону блюющей Харпер, и Дейв зло ругается:
— Идите, блять, дальше, шмары, — бросает на них взгляд, совершенно не воспринимая полившуюся в ответ смесь из ругани и возмущения. Парень тяжело дышит от разгорающегося раздражения, ведь Дилан специально делает это — давит на него, заставляя почувствовать себя обязанным. Они оба это не любят, но сейчас Фарджа злит не только это. Гнев вызывает поведение ОʼБрайена, то, что он вообще задумывается об этом — об оказании помощи кому-то. Черт. С чего вдруг, ублюдок с битой? Дейву охота разбить ему нос, выбить из него это дерьмо, совершенно не свойственное им обоим. Надо было дать Харпер свалиться под поезд, черт возьми.
Дилан поднимает брови, и Дейв срывается, крича:
— Ой, да завались, блять, — опускает взгляд на Харпер, которая кашляет, продолжая стоять с опущенной головой, и переминается от нервов с ноги на ногу, сжимая и разжимая потные ладони. — Заебал, кусок дерьма, блять, — когда Фардж начинает активно ругаться матом, это знак, что он, в первую очередь, ломает свои принципы, так что его сражение выливается в одном потоке брани:
— Нахуй, — шепчет, вновь взглянув на Дилана. — И что мне с ней делать, мать Тереза?
ОʼБрайен довольно усмехается, и эта ухмылка не нравится Фарджу.
Глава 19.
Держит в руках. Маленькое теплое тело. Крик разносится, бьет по ушам без остановки. В голове полный кавардак, а желание вот-вот станет осуществимым, вновь порвутся струны чертовой души человека, который с каждым сделанным шагом чернеет и гниет изнутри, и отныне будет распространять свои грехи, как заразу, порабощая всё вокруг себя. Ведь он — темный. Существо, которому характерен совершаемый грех. Холодные пальцы в ледяном поту, ладони сжимаю его тело, укутанное в полотенце. И он плачет. И плачет. И плачет. Плачатплачетплачетплачет. Требует к себе внимания. Заткнись, Господи, просто закрой свой поганый рот, мелкий ублюдок. Вот, что она подумала, прежде чем бросить его в воду.
— А! — не понимаю, что это срывается с моих губ, когда мое тело подскакивает на кровати, а безумный взгляд врывается в стену напротив. Быстрое, бешеное дыхание, как у уставшей, умирающей от голода дворовой псины. Мысли грязными ногтями ковыряют старые болячки в сознании, вырывают ему язык, заставляют давиться черной кровью, и привкус непонятной гнили оседает во рту, сухая глотка сжимается, но не от внутреннего дискомфорта, а от моих пальцев, которыми я сдавливаю шею, в попытке лишить себя кислорода.
Что я, черт возьми, делаю?
Испуганно смотрю на свои ладони, красные, покрытые царапинами, некрасивые пальцы кажутся кривыми, сухими, покрытыми какой-то сухой корочкой. С моих сухих губ вновь срывается непонятный стон, мычание, когда начинаю растирать запястья, вновь ногтями царапая кожу шеи. Мне тяжело передать это чувство. Оно ест меня, пожирает, жует мои чертовы органы, рвет их зубами, Господи, что за чертовщина?
— Боже, — практически рычу сквозь сжатые зубы и запускаю кривые пальцы в волосы, старательно оттягивая их. — Боже! — кричу, качая головой. — Хватит! — не знаю. Я, блять, не знаю, к кому обращаюсь, но это «что-то» сейчас внутри меня, оно жрет меня, оно… Черт, уйди из меня! Мне хочется принести себе как можно больше боли, чтобы скрыть это… Господи, что это такое?
— Ммм… — мычу, сгибая ноги в коленях, и пальцами впиваюсь в затылок, лбом бьюсь о колени, не жалея головы. Сильнее. Черт, давай сильнее. Сильнее! Кусаю губы, сдерживая в себе ругань, но рот всё равно приходится открыть, правда не кричу. Оно сидит прямо в глотке, скребется, мучает, сжигает и кусается. Начинаю качаться вперед-назад, дергать головой. Жалобно пищу, хныча, когда слезы подступают к больным от давления глазам.
Рот раскрываю шире, давя на затылок ладонями, словно хочу сломать себе шею. Мое дыхание учащается, становится громче, а оно уже подбирается выше, к небу, и…
И я кричу. Кричу на эту гребаную стену, пальцами рвя на голове волосы с такой дикостью, будто они отвратительные черви, сверлящие мой череп. Кричу так сильно, в надежде, что оно вылетит из меня, что это прекратится, но оно только увеличивается в размерах, мешая мне дышать. Бью себя кулаками по голове, выбиваю всячески мысли, выбиваю неприятный сон, тревогу, я выбиваю себя. Всё то, что сидит во мне. Оно так успешно было зарыто внутрь, глубоко, а теперь… Что пошло не так? Почему я срываюсь в тот момент, как открываю глаза? Это всё из-за принятых наркотиков? Они делают меня такой? Соберись, Харпер. И закрой рот!
Но продолжаю рвать глотку, уже закрывая уши ладонями, чтобы не слышать саму себя. Лицо начинает гореть, глаза болят от слез, которые потоком стекают по щекам, пальцы и запястья неприятно хрустят. Это что-то сидит под ребрами. Оно прямо у самого сердца, а может под ним. Оно обволакивает его, одним движением поглощает, проглатывает, и оно вызывает боль. Оно жжет внутри меня костер. Оно черт возьми… Оно… Оставь меня!
Тело становится липким от пота. Черт, насколько я отвратительна самой себе, черт, черт, Боже, уберите это из меня! Почему я кричу? Таким образом хочу избавиться от непонятного состояния?
Я не в силах заставить себя закрыть рот и замолчать самостоятельно, поэтому грубо и жестко сжимаю ладонями губы, прикусывая язык до крови. Начинаю мычать в ладони, сильно сжимая веки, отчего слезы стекают, касаясь пальцев. Продолжаю покачиваться, ударяясь лбом о коленки.
И неизвестно, сколько бы ещё я пробыла в таком состоянии, если бы меня не отвлек шум со стороны. Тихий скрип половиц — и я резко поворачиваю голову, диким взглядом вцепившись в… Старушку, которая стоит бледная, как смерть, держа в руках половник. И руки её трясутся, а выражение лица такое, будто на моем месте сидит холодный труп. Моргаю, продолжая сжимать рот руками, и хмурю брови, неожиданно осознав, что не знаю, где нахожусь. Старушку трясет. Не удивлюсь, если она сейчас перекреститься. Сеанс экзорцизма был бы кстати, ибо я всё ещё чувствую его присутствие во мне.