— Я пойду, куплю билет, жди меня, — произносит без эмоций, даже не смотрит в глаза своему ребенку, с таким же холодом на лице поднимается, крепче взявшись обеими руками за лямку сумки, что висит на плече. Отворачивается, поспешно зашагав вперед, по платформе. Девочка смотрит ей вслед большими глазками, а, когда силуэт матери нельзя разглядеть в темноте, прислушивается к стуку каблуков.
И совсем скоро ребенок остается в нерушимой тишине.
Все тело передергивает. Сознание само возвращает хозяйку, чтобы не дать той окончательно потеряться в глубинах своих мыслей, так что женщина расправляет плечи, продолжая отрывать листья и напевать колыбельную под нос.
***
Долгожданная пятница. Учебный день перед выходными, которыми вряд ли способен хоть один подросток насладиться. Но, несмотря на загруженность, обучающиеся явно с нетерпением ждут конца последнего урока. Это написано на их лицах. Таких радостных и беззаботных. Они хорошо напоминают Харпер о том, что она не живет в отдельном мире, где каждый встречный сталкивается с теми же проблемами, что и она. Нет. Люди разные. Судьба разная. И быть «непонятым» нормально. Остаться в одиночестве — нормально. Девушка понимает это, поэтому не испытывает ни зависти к чужому счастью, ни злости из-за своей отрешенности от класса. Харпер шагает спокойно по коридору, шаркая кедами по полу, и останавливается у своего шкафчика, открывая замок. Вынимает учебник по экономике, после чего с такой же пустотой во взгляде закрывает дверцу, не обращая внимания на толчок, полученный плечом пробегающими мимо парнями и девушками. Это нормально.
Прижимает учебник к груди, не поправляя сползающий ремень рюкзака, и шагает дальше, не здороваясь в ответ со старостами из параллели, что, конечно, воспринимается ими, как неуважение. Так Харпер и не скрывает этого. Она не заинтересована ими. И уважать подростков не за что. Так? Так.
Смотрит на наручные часы, всё ещё боясь резких движений. Она может ненадолго потерять равновесие, но чувствует себя лучше. Определенно. Тяжесть из головы ушла. Оно больше не царапает горло, правда, Харпер ещё чувствует его в груди, мешающего дышать. Поднимает голову, слыша знакомые голоса, и взгляд останавливает на парнях, которые замечают в толпе Причарда. И внешний вид того вынуждает Мэй внезапно притормозить. Она с внешней незаинтересованностью рассматривает его покалеченное лицо, покрытое синяками и ссадинами, его разбитую бровь, красный белок левого глаза. Он прячет руки с разбитыми костяшками в карманы куртки, которую обычно оставляет в гардеробе, когда ему путь преграждают так называемые друзья, которые начинают расспрашивать его. Причард никогда не появлялся в школе в таком виде, поэтому впервые ощутил на себе взгляды, которые значили немного иное, нежели какое-то приторное восхищение. Пенрисс пытается молча обойти парней и девушек, но те не дают ему уйти без ответов. Неужели некоторые люди не способны понять молчания других. Видно, что Причард совершенно не настроен на разговор. Местный весельчак, золотой мальчик, король вечеринок, любимец девушек. Потрясающе. Сейчас он просто готов провалиться сквозь пол, оказаться в чертовом Аду, лишь бы избавиться от этих взглядов. Парень проглатывает вздох, повторяя попытку обойти друзей, но те не сдаются, начиная шутить на тему синяков Пенрисса. Самая большая ошибка не знающих. Причард крепче сжимает ладони в карманах куртки, прикусывая губу до боли, отчего, конечно, морщится, с ужасом понимая, что горечь во рту становится сильнее. Нет. Только, черт, не это. Не здесь, ясно?
Прикосновение к локтю, движение, заставляющее вынуть ладонь из кармана. Причард боится даже бросить взгляд в сторону той, от которой должен держаться подальше, пока Харпер гордо поднимает голову, пальцами крепче обхватив запястье парня, который делает вдох, проглотив его с болью в глотке.
— Эй, привет, Харпер, — один из парней одобрительно поглядывает на Причарда, а тот лишь отводит взгляд в сторону, не в силах предугадать, что она собирается делать. Неужели, придумала, как опозорить его? Черт, ему нужно уходить.
Но Харпер просто закатывает глаза. Тянет Причарда за собой, пихая людей плечом, и Пенрисс не оглядывается на пошлые шутки друзей, которые касаются «половой жизни теперешних мистер и миссис Пенрисс».
Харпер не чувствует, что делает что-то особенно. Она даже не считает, что её действия являются странными. Она просто увидела загнанного в моральные рамки человека. И просто вытащила его оттуда. Разве, она сама не попадала в такие? Попадала, поэтому ей знакомо это ощущение ловушки.
Людей, которые могут понять твои чувства, не так много, верно?
Но это не значит, что вам стоит держаться вместе, так что как только Харпер отпустит его запястье, она забудет о том, что сделала, чтобы не чувствовать себя жалкой.
Тащит Причарда по коридору, гордая походка, поднятая голова, расправленные плечи. Молодец, будь собой, Харпер.
Стоп, и куда только что делась эта самая настоящая Харпер? Она не может проигнорировать идущих навстречу парней, один из которых много говорит, явно жалуясь на свою отметку по литературе, ведь в это сочинение, цитируем, «я вложил всю свою блядскую душу». Дилан усмехается, не в силах игнорировать попытки Дейва рассмешить его, и поправляет ремни рюкзака, бросив взгляд на девушку с вьющимися волосами, которая тут же разрывает зрительный контакт, ускорившись, и опускает голову ниже, с напряжением хмуря брови.
Фардж продолжает верещать о несправедливости, а ОʼБрайен опускает равнодушный взгляд на ладонь Харпер, которой она сжимает запястье Причарда. Внимательно разглядывает, будто видит что-то странное, ненормальное. Скорее, он вдруг осознает, что он единственный, кому реально трудно это понять. Ни одни, ни вторые не останавливаются. Продолжают идти своей дорогой.
Дилан ОʼБрайен вряд ли что-то чувствует к Мэй Харпер, так что именно интересует его? Именно руки. Парень продолжает шагать за другом, рассматривая те части тела, которые объединяют Мэй и Причарда. Пальцы, сжимающие кожу запястья.
Девушка моргает, откашливаясь, и вновь поднимает голову выше, смотря перед собой.
Сказать честно? Дилан ОʼБрайен не интересует ее. Мэй Харпер раздражает эта странная и необъяснимая тенденция любви к таким парням. К таким, о которых пишут книги и снимают фильмы. Плохие парни в это время пользуются популярностью. Аж тошно. Это глупое подростковое кинцо, рассчитанное на аудиторию девок. Такие фильмы пропагандируют неправильные отношения. Парень не должен вести себя, как ублюдок, а девушка, уж точно, не должна западать на него после всего того дерьма, что он сделал. Девушка должна быть гордой, должна быть выше этого. Она обязана знать себе цену, быть с тем, кто будет по должному ценить ее. А самое отвратительное во всем этом то, что обычно главные героини уходят от хороших, порядочных парней к этим отбросам. Так не должно быть. Парень должен добиться внимания девушки, при этом не оскорбляя ее чувства.
Мэй Харпер раздражает мода на плохишей.
Мэй Харпер не нравятся плохие парни. Именно это и станет самым сильным противоречием в её жизни.
Дилан отворачивается, уже щупая пачку сигарет в кармане кофты. Они с Дейвом выходят на задний двор, чтобы покурить, и Фардж вполне себе обыденно принимается поджигать кончик сигареты, продолжая шутить на тему несправедливого отношения в школе. Он закуривает, пуская дым через ноздри, и переступает с ноги на ногу морщась от холода:
— А ты не писал сочинение? — задает вопрос, оглядывая стадион школы, но, не получая ответа, опускает взгляд на друга, который сидит рядом на ступеньке крыльца. И Дейв немного удивленно поднимает брови, видя, как Дилан с хмурой заинтересованностью пальцами одной руки щупает запястье другой, зажав сигарету между зубами. Проводит по венам, которые неприятно выпирают, не украшая внешний вид рук, касается пальцами ожогов от сигарет, после чего сжимает запястье, сильнее сводя брови к переносице.
Какой он — физический контакт? Нет, не тот, при котором тебя бьют ногами. ОʼБрайен думает о другом.