Причард запрокидывает голову, большими глотками поглощает содержимое бутылки, и резко опускает лицо, морщась и сжав мокрые от пота веки. Ладонью закрывает рот, хрипло дыша. Да, я способна сквозь слой громкой музыки расслышать его дыхание.
Мне не стоит осуждать его. Не имею права. Парень оглядывается, остановив свое внимание на мне, и как-то странно улыбается, даже криво. Идет ко мне, но не двигаюсь с места, сложив руки на груди. Смотрю в ответ довольно серьезно, а Причард встает напротив, опираясь локтем на дверной проем, и вновь отпивает, не сводя взгляда с меня. Он под кайфом.
— Здрав… Здравст… Привет, мисс Идеальность, — с трудом шевелит языком, немного наклоняясь ко мне, но опять же не двигаюсь, только брови сильнее хмурю, противясь запаху табака.
— Твоих родителей нет дома? — Догадываюсь, и парень прикрывает веки, довольно улыбаясь:
— Нем-но-го, — вновь отпивает алкоголь, сморщившись, и дышит на меня, вспомнив. — У ме-ня есть трава, — роется в карманах, вынимая пакетик с каким-то темным содержимым. — От нее вооб-ще так мозги выши-бает, обо всем забываешь, — протягивает мне, и первая реакция — это рывок. Поднимаю руку, спокойно готовясь взять пакетик с сомнительным содержанием. Неужели, я уже подсела? Мне казалось, что я могу в любой момент остановиться. Ведь это просто — контролировать себя. Но моя реакция говорит об обратном. Останавливаю руку, пальцами касаясь пакетика, и с ужасом в груди и мыслях отдергиваю ладонь, хмуро уставившись на траву. Нет. Погоди, Харпер, подумай. Если на этой стадии ты ощущаешь некое желание, то, что будет потом? Нужно остановиться, Мэй.
Перебираю пальцами, чувствуя, как сухость во рту увеличивается, а несвойственное мне ощущение тяги к чему-то затрудняет дыхание.
С чего вдруг я вообще взялась за употребление? Мне уже и не вспомнить. Это, как ком. Один, большой. Он вырос и требовал освобождения. Я его получила, но… Но сейчас у меня нет причин засорять организм, так?
Откашливаюсь, резко опуская руку, и потираю тыльную сторону ладони, вдохнув больше воздуха в легкие, и опускаю взгляд, сжав губы, чтобы скрыть неприятную для самой себя жалкое подобие улыбки. Очень натянутой улыбки.
— Не нужно, — понимаю, что не могу дышать. Моргаю, когда парень поднимает брови, удивившись:
— Правда?
И его «правда» рождает в груди сомнение, заставившее сглотнуть и ещё раз обдумать свое решение. Что со мной будет от нескольких затяжек? Что?.. Уверена, что произойдет многое, но… Но это нестрашно, так? Мне уже ничего не страшно. Быть хуже не может?
Поднимаю голову, когда незнакомый парень, который кое-как удовлетворял девушку, отходит, начиная блевать на пол. Отвращение. Полное. Сжимаю пальцы руки, схватив себя за ткань кофты, и выдыхаю:
— Да, — киваю, отходя назад, и смотрю Причарду в глаза. Тот явно немного сбит с толку, но пожимает плечами, вновь отпивая:
— Ка-ак хочешь.
Разворачиваюсь, быстро уходя от дома Пенрисс, оставляя громкую музыку позади. Быстро захожу в коридор, удивляясь открытой двери, и хлопаю ею, шагнув вперед. Гостиная — отец перед телевизором. Кухня — мать сидит за столом, работая на ноутбуке. Стою несколько секунд на месте, смотря ей в спину, и женщина чувствует мой взгляд, поворачивает голову. Лицо озаряется сдержанной улыбкой:
— Долго ты сегодня. Голодна?
Смотрю ей в глаза. В ответ. И, кажется, моя мать немного смущена таким зрительным контактом. Вижу, как молчание вызывает напряжение, поэтому на лице женщины появляется тревожность:
— Всё хорошо?
Делаю глубокий вздох, невольно сглотнув, и выдыхаю, сохраняя серьезное выражение лица:
— Я делала очень плохие вещи, — говорю твердо и четко, не выявляя эмоций. Хмуро смотрю на мать, которая поворачивается на стуле ко мне боком, моргая и ненадолго опуская взгляд. Откашливается и принимает серьезный вид, слегка приоткрыв рот, и вновь смотрит на меня, но не вижу во взгляде какого-то привычного осуждения. Мать с явным волнением щурит веки, поддавшись вперед:
— Что ты имеешь в виду, Харпер?
— Очень плохие вещи, мама, — признаюсь открыто, ожидая её реакции. Крика. Хоть чего-нибудь. Но получаю только особое внимание, которое обрушивается на меня слишком внезапно. Мне не хочется объяснять, почему я говорю ей это. Просто, это важно.
— Ты справишься с этим? — мать спрашивает, встав со стула, и я киваю:
— Да.
— Ты помнишь, что ты сильная? — да. Именно это мне и нужно. Всегда было нужно. И будет необходимо. Женщина внимательно и хмуро смотрит на меня, продолжая прищуриваться, и я вновь киваю:
— Я исправлю. Стану собой.
— Не нужно, — женщина прерывает меня, качая головой. — Твоя задача — ежедневный рост и развитие. Не становись собой. Каждый день стремись стать лучше, — её главное правило, то, что она вбивает мне в голову на протяжении многих лет. Как бы я не относилась к ней, она вырастила меня такой, сделала из меня личность. Всё мое внешнее противостояние обществу возможно, благодаря её урокам. Да, в детстве я поняла, что хочу стать такой же, как она. Сейчас возникают сомнения, но… Как бы то не было. Эта женщина — своеобразный гений. И с этим спорить тщетно. И я хочу быть такой же невозмутимо сильной, как она.
Противоречу самой себе.
На этой ноте молча покидаю кухню, продолжая идти по направлению к своей комнате.
Я должна вовремя остановиться.
Всё-таки единственный, кто у меня есть, это я сама. И мне стоит хранить себя, свою личность, свои мысли и знания. Господи, да, что, черт возьми, не так со мной? Неужели, позволю какой-то травке сломать меня?
Нет. Я — Мэй Харпер. И я противостою обществу, а не уподобляюсь ему.
***
Впервые её посетило желание быть незамеченной, остаться наедине с собой, уйти от общества, но не морально. На этот раз ей требуется и физически отдалиться от людей, которые толпятся у главного входа. Порой ты выходишь из дому с полной уверенностью в своей силе, в своих возможностях, но в итоге на пути встречаешь сопротивление, поэтому тут же, не задумываясь, сдаешь назад. Мэй Харпер не любит отступать и ненавидит в себе нехарактерное проявление слабости. На человека не должны влиять внешние факторы. Никто, кроме него самого, не имеет права воздействовать на свой внутренний мир. Если Вы чувствуете, что ваше окружение не наполняет вас силой, а наоборот эмоционально истощает, то бегите. Без оглядки, ведь погибнете.
Не стоит держаться за тех, кто не особо старается держать вас.
Каждодневный рост — мысли об этом помогают встать с кровати, умыть лицо, сделать прическу, одеться, позавтракать, выйти на улицу, отправиться в общество.
Но Харпер решает зайти в здание школы через задние двери, чтобы ограничить себя от общения с людьми. Она принимает гордый и вполне уверенный вид, шагая на каблуках к крыльцу. Приглаживает юбку, проверяя, все ли пуговицы на блузке застегнуты, и пальцами касается пучка на голове, расправив плечи. Стоит ли снять с себя осеннее пальто? Держит сумку, не отвлекаясь на вибрирующий телефон. Сообщение приходит от матери, и содержит оно очень даже странные слова:
«Сильными люди не рождаются. Сильной ты делаешь себя сама. Помни об этом».
Мэй сжимает телефон в руке, качнув головой, и в последний раз громко вздыхает, протягивая ладонь к ручке железной двери, когда та распахивается. Девушка не делает шаг назад, даже понимая, что выходящий буквально способен сбить её с ног. На людях Мэй Харпер превращается в скалу. Несокрушимую. Она хмурит брови, резко подняв голову, чтобы понять, кто тревожит её покой, но нарушителем «покоя» является она сама.
Дилан успевает притормозить на пороге, сделав один шаг за него, и обеими руками берется за дверную арку, чтобы не налететь на девушку, которая, черт, не отходит, даже зная, что парню нужно больше пространства, чтобы пройти без последствий.
А Харпер вряд ли может объяснить, что за картинка проявляется у неё перед глазами. Такая расплывчатая и нечеткая, что желание заострять на этом внимание пропадает. Вот только, когда ОʼБрайен по ошибке хмуро смотрит на неё исподлобья, она слегка обеспокоено наклоняет голову набок…