Глава 22.
«Да пошла ты к чертовой матери, слышишь! Проваливай! Уходи! Уходи! — громкие удары ногой по поверхности хрупкой двери. — Иди к черту! Убирайся, блять! Убирайся!»
Внутри Лили необъяснимо сжимаются легкие. Она лежит на боку, спиной к зашторенному окну, и закрытые створки не изолируют её от шума и пьяных криков, исходящих со стороны соседнего дома. Девушка прикрывает уши ладонями, хмуро всматриваясь в темноту перед собой. Дверь комнаты приоткрыта. Её мать даже не думает оставлять её наедине с собой ночью. Это начинает надоедать. Роуз нуждается в личном пространстве сильнее, чем может себе представить. Лили задерживает дыхание, после углубляет его, надеясь, что таким образом добьется легкости в груди, но тщетно. Она поднимает взгляд выше. На тумбу возле кровати. Яблоко лежит на месте. Неприкосновенно. Девушка сглатывает, чувствуя, как живот скручивает от голода, но в безумной голове нет мысли о том, чтобы съесть фрукт. Ей нравится любоваться им. Она точно здорова? Вряд ли. Достаточно просто посмотреть на неё. На её бледную кожу, на какие-то безжизненные глаза, на синяки, получаемые от легкого прикосновения, на походку кривых ног, на движение тонких рук. Вы знаете, Лили чересчур неуклюжа.
Грохот не стихает. Кажется, Дейв распахивает дверь. Теперь хорошо слышно, как кричит старушка и… И ещё какая-то женщина. Лили никогда раньше не слышала этого голоса.
С чего вдруг Роуз так обеспокоена? Фардж даже не помнит её. Пф, конечно.
Когда он помог девушке, ей было лет девять. И она была жутко «большой». В плане веса, так что… Даже родственники, давно её не видевшие, не признают.
В восемь лет семья Роуз перебралась на эту улицу Лондона. Подальше от семейства Харпер, на что были свои причины, которые лично Лили никогда не считала весомыми. Будучи ребенком, забитым оскорбительными шутками про вес, Роуз не особо «светилась» на улице. Хуже всего то, что её перевели в другую школу. Там-то и происходил настоящий кошмар. До того момента, когда мимо школьных ворот проходил Дейв.
Лили Роуз благодарна ему. А он, наверное, и не помнит.
Очередной грохот. Что-то разбивается, после чего крик парня становится гораздо громче. Лили приподнимается на руках, повернувшись в сторону окна, и сдерживает вздох, хмуро смотрит перед собой, садится на кровати, опуская лицо в холодные ладони. Волосы в беспорядке ложатся на плечи. Девушка начинает нервно тереть пальцами угловатые коленки, опуская одеяло с тела. Медленно поворачивается, касаясь стопами ледяного пола. Обжигает, но она терпит, сильнее переживая из-за того, что не может противиться желанию помочь. Нет, хуже. Лили просто обеспокоена. Она не так часто видит Дейва таким. Он постоянно улыбается, или не смотрит на неё вовсе, а что происходит сейчас? Сейчас он вне себя. И Роуз это напрягает. Типичная ошибка людей. Если они не видят отрицательных эмоций на лице других, они мнимо считают, что у окружающих нет проблем. Но есть такие, как Фардж, как Харпер. Такие, которые никогда не откроют свои раны другим.
Мрак ночи давит на плечи, девушка сутулится, касаясь пальцами дверной ручки, и выглядывает в полный темноты коридор второго этажа. Прислушивается. Где-то далеко звенит колокольчик на шее белого кота, что бродит по дому, строя из себя настоящего дикого охотника, хотя на самом-то деле его пузо давно мешает ему передвигаться быстро. Лили переступает порог комнаты, не веря, что от страха может настолько сильно сводить органы. Она даже в туалет ночью не выходит, а то потом от матери не отвязаться: «Куда ты ходила ночью? Почему не спала? Чем ты занимаешься в такое время, что не спишь?». Даже не дышит. Ладонями касается стены, чтобы не потерять ориентацию в пространстве. Шагает медленно, останавливаясь от каждого услышанного шороха. На часах три ночи. Все жители дома давно спят. Но Роуз постоянно оглядывается назад в страхе, что там, в конце коридора увидит силуэт матери или отца.
Добирается до лестницы, ступает по ней вниз, но немного странным образом: садится на корточки, потихоньку спуская то одну ногу, то другую, и держится за перила тонкими пальцами. Таким образом, какие-то минуты спустя, отказывается внизу, но вставать на ноги не осмелится. Ждет. Тишина. Темнота. Поднимается, прибавляя шагу, когда слышит, как кот мчится в её сторону, громко звоня своим колокольчиком.
— Чш… — шепчет, поднося палец к зубам. Кот останавливается, с ленивым любопытством и долей возмущения смотрит на девушку, не понимая, как она смеет ходить в ночное время, принадлежащее только ему. Лили быстро подходит к двери на террасу, ведущую на задний двор, и крепко сжимает ручку, поворачивая. Тишина за спиной. Тихий скрип звучит, как настоящий гром. Открывает, впуская в дом холодный ночной ветер. Остается в легких шортах и какой-то непонятной майке, противясь морозу, пинает босыми ногами кота, который решает последовать за хозяйкой:
— Сиди здесь, — просит, выходя на террасу, и прикрывает за собой дверь, вновь замерев на месте. Вслушивается, только потом ступая вниз по ступенькам на сухую траву. Поднимает глаза на окна дома. Свет выключен. Путь свободен. Черное небо местами затянуто облаками, за толщей которых не видно звезд. Лили потирает голые плечи, сложив руки на груди, и терпит легкую росу на земле, шагая к тому месту у забора, через которое как-то перебралась на соседний участок. Тем временем, продолжает слышать голоса и ругань, какой-то грохот. Не хочет даже предполагать, что там происходит. Она вряд ли задумывается над тем, зачем идет туда. Иногда Роуз делает что-то, потому что просто чувствует, что должна. Иначе в груди не образуется спокойствия.
Да, перебирается девушка неудачно, так что отбивает себе ноги. Стопы болят, но она разгибается, выпрямляясь, и поворачивается лицом к дому старушки, не тянет время зря, направляясь к террасе. Поднимается, и касается ручки двери. Открыто. Распахивает, с трудом ориентируясь в чужом доме. Оглядывается по сторонам, видя, как из коридора льется свет. И голоса. Грубые тона. Лили шагает босиком вперед, скользя ладонью по стене, и выходит в холл, остановившись при виде старушки, которая держится за сердце, вздрагивая каждый раз, когда слышится грохот и очередное обращение, содержащее ненормативную лексику. Её взгляд полон страха. Роуз сглатывает, выходя из-за стены, и старушка вздрагивает от неожиданности, рванув к девушке в полной растерянности:
— Милая, что ты здесь делаешь? — её белые волосы хоть и убраны в тонкий хвостик, но растрепаны. Усталость и изнеможение, а главное страх. Лили переминается с ноги на ногу. Вот объяснение своему приходу она не придумывает. Черт. Девушка приоткрывает рот, заикаясь, смотрит в ответ, уже готовясь развернуться и убежать, как внимание старушки отвлекается на грохот. Очередной. Она бросается обратно к кухне:
— Просто уходи отсюда, — она не может кричать на того, к кому обращается. Голосовые связки не позволяют. От нервов у Лили потеют ладони. Она сжимает их, дергаясь от крика женщины, и берет себя в руки, быстро помчавшись к дверям кухни.
Замирает на пороге.
Фардж не в себе. Это первое, что бросается в глаза. Он настолько пьян, что запахом алкоголя пропитан воздух помещения. Парень кричит на какую-то с виду приятную женщину, которая держит ладони вытянутыми перед собой, защищаясь. Сколько времени она уже стоит, прижимаясь спиной к стене. Лили даже не тратит время, чтобы рассмотреть её как следует. Для неё иное в приоритете.
— Дейв? — шепчет, но парень не слышит, ведь указывает на женщину бутылкой пива:
— Gå til helvete ut herfra! Kom deg ut! (Иди к черту отсюда! Убирайся! (норвежский)) — и размахивается, разбивая бутылку о край стола. Роуз не понимает, что он говорит, но дело явно дрянь. Девушка дергает ткань своей майки, делая шаг в сторону парня, но старушка в испуге останавливает её, прося:
— Возвращайся домой, — держит за руку. И Лили чувствует, как дрожат пальцы хозяйки дома. Ей нельзя так волноваться. Моргает, сжав губы, и поднимает глаза на Дейва, который не слушает того, что ему говорит женщина с красивыми светлыми волосами:
— Послушай… Давай поговорим, Дейв, я ведь…
— Не смей обращаться ко мне по имени, сук…