Эльза развернулась, как только служанки торопливо скрылись за дверью кухни, и хотела было вернуться в свои покои… Но принц не позволил ей выполнить задуманного. Александр стоял в дверях, молча разглядывая королеву. Казалось, что свет исчезает в его темных глазах, растворяется в тени зрачков…
– Ваши руки…
Его шепот заставил Эльзу наклонить голову.
Ткань слишком тонкая, она легка, точно перья самой крохотной из местных птиц. Рукав сполз вниз по ее бледной руке, оголив запястье. Следы, оставленные Джеком: синие отметины его ласк, точно порочное клеймо, горели на бледной коже. Королева поспешила отвернуться, одернуть ткань, но… Александр все видел. Можно ли пробраться в его голову и вытащить оттуда воспоминания?
Комната так удобно опустела, тишина тяжелым камнем упала на Эльзу, вышибая из ее легких весь оставшийся в них воздух. Девушка закрыла глаза, почувствовав, как аккуратно Александр взял ее за руку. Она могла дернуться, точно своенравная кошка, могла уйти, не сказав ни слова, разозлиться, но… Эльза совершенно не хотела уходить без объяснения.
– Это сделал…
– Это делала я, – громко ответила королева. – Знаете… Люблю тугие браслеты, а они сильно сдавливают запястья.
Но синяки на ее руках не похожи на тонкие нити девичьих украшений. Грязные пятна отражают пальцы супруга, показывают всю его жестокость, всю злость, что запечатлена в одном единственном моменте. Отметки ревнивца ни с чем не сравнить, они кричат, они шепчутся в темноте, не перестают напоминать их носительнице о том, что было совершено не так давно
– Ваше Высочество, если я могу помочь, – деликатно начал принц.
– Но Вы не можете, – закончила за него Эльза. – Прошу… Прошу простить меня, ваше Высочество.
Александр не успел понять, что произошло. Королева чуть наклонила голову, чтобы пройти под его рукой, опирающейся на балку. Ее шажки были тихими, словно крадущийся по мрамору мрак, а волосы, что были расчесаны так спешно, развевались на ветру.
Эльзе повезло, что Джек встретил ее много позже, что он не узнал о короткой беседе, что не несла в себе ничего.
Ей повезло… На этот раз.
10. Страшно, не страшно
Крики чаек, нескончаемый шум волн, что теряют силу, сталкиваясь с ревущим кораблем, и этот мерзкий скрип дерева вовсе не были приятными. Романтика морских путешествий слишком тонка… Ею либо наслаждаются, растягивая удовольствие с упоением художника, либо проклинают, точно старухи, обманутые на рынке.
Нет, судно, что таило ценный груз, вовсе не было ненадежным. «Невинность» совершала свое третье большое плаванье, ловко резала морскую поверхность надвое, пробиваясь сквозь бесконечные толщи воды. Опасность таилась в вечернем тумане, что рождался в лоне бухты и медленно полз вверх, полз к западу, мешая путникам найти дорогу. Эльза, не искушенная в мореходстве, этого понять не могла.
Свежий бриз дыхнул девушке в лицо, заставив королеву прикрыть глаза. Джек где-то там, его нет рядом… Юноша любовался морскими далями, удобно расположившись на носу корабля. Присутствие рулевого не прогоняло чувство одиночества, это сладостное чувство отрешенности…
Она не хотела выходить на палубу, а Джек не настаивал.
Эльза поспешила укрыться здесь, в сладостной мгле темнеющей каюты. Запах свежего древесного спила нравился ей слишком сильно… Первый день. Он быстро надоедает, когда попытки отвлечься ароматной лавандой перестают работать, и лепестки ее мерно падают Эльзе прямо в руки… Королева не хотела выходить, но даже в каюте не могла укрыться от моря.
Запах морской воды долетал и досюда, делая воздух необычайно свежим. Соль точно застревала в легких, кутая их мерзкой коркой, делая все более черствыми и безжизненными… Через круглое небольшое оконце Эльза могла видеть волны, что бьют по кораблю, стараясь выбить доски из ровного строя.
Советник где-то там… В соседней каюте. Он спал все утро, спал половину бурной ночи, объясняя усталость тем, что морской воздух дурманит его, подобно алкоголю. Вильгельм, казалось, переносил путешествие даже хуже своей королевы, страшился бесконечности морской пучины чуть больше, чем следует солидному мужчине его возраста.
Волны действительно быстро заставляют скучать. Все они одинаковы, все увенчаны белой морской пеной… Разная длина и высота не так заметны, когда ты весь день исследуешь воду. Джеку быстро наскучило молчаливое созерцание, и юноша торопливо развернулся, кивнув капитану. «Невинность» имела множество кают, и от обилия дверей, ведущих в разные комнаты, можно было потерять голову…
Но Джек путешествовал слишком часто, чтобы не привыкнуть к такому. Не будь он принцем, стал бы бороздить моря, оседлывать волны на маленьком суденышке, на царственном фрегате, на чем угодно… Жаль, что «Невинность» не вышла в океан. Воздух там чище, а вода спокойнее…
Экипаж не покидал палубы, расправляясь с оставленными на потом делами. Матросы слушались приказов, действовали быстро и умело. Приятно было наблюдать за слаженными стараниями команды… Но утомительно. Джек ненавидел разглядывать прислугу, что мельтешит вокруг, ненавидел эту ауру спешки, работы, ждущей своего завершения. Смотреть на молодую супругу было куда интереснее.
Предметов интерьера в каюте явно недоставало.
Пара пустых полок, покрытых темным древесным лаком, несколько маленьких круглых столиков в разных концах комнаты… Над широкой кроватью, созданной, по-видимому, для трех или четырех человек, висела старая картина, принадлежавшая одному из художников, что бывали здесь раньше. На ней изображались все те же волны. Она словно второе окно, заключенное в золоченую раму, что отражает свет…
Эльза сжала одеяло, покоящееся в ее ладони, услышав скрип двери.
Закат на море особенно красив. Солнце так медленно падает в воду, что лучи его успевают пробежаться по всей поверхности, утонуть в морской пучине, найдя во мраке глубины свою смерть. Там на дне слишком много смертей… И это не давало Эльзе покоя. Она не знала, где именно затонуло судно с ее родителями, но чувствовала их страх даже сейчас… Ей так казалось.
Но страх был ее собственным. И Джек видел его в глазах супруги. Нельзя сказать, что юноша пожалел свою королеву… Но что-то шевельнулось в холодном сердце. Он знал, что девушка боится не его, нет… Чего-то другого, чего-то большего, более страшного… И ужас ее вызван морской стихией, что так вдохновляла мужа.
– На палубе так красиво… – протянул правитель, надеясь втянуть королеву в недолгую беседу.
Эльза не стала отвечать. Ей просто нечего сказать по поводу красоты волн. Да, они шумят так мелодично, да, пенятся приятно. Но что от этого толку, когда в голове кроется понимание глубины, что таится где-то под ногами… Страх не отступал. Он хищным зверем шел вперед, волочил за собой ноги, следуя за жертвой.
– Нездоровится?
– Не беспокойтесь.
Показная забота не приносила королеве удовольствия. Она морщила нос, заглядывая в окно, не улыбалась, наблюдая за ласковым солнцем, что спускалось все ниже и ниже. А зрелище, действительно, было красивым. Мерный шепот волн густел по мере того, как ветер становился крепче.
Джек ухмыльнулся.
Губы его растянулись в зловредной улыбке надменного мальчишки, поймавшего ящерицу. Что-то заставило его развеселиться… Должно быть, страх супруги перед стихией вызвал в нем смешливые нотки. Странно наблюдать за тем, как существо столь могущественное испытывает благоговейный трепет перед силой, которую может усмирить одним неловким взмахом руки.
– Эльза… – осторожно начал Джек. – Этот корабль, он… Он очень крепок, ты же знаешь?
В голосе супруга не было насмешливых ноток, но этот заботливо-ласковый тон заставил Эльзу занервничать еще сильнее. Что-то в нем изменилось, стало чуть светлее, но все еще оставалось… Ненастоящим, поддельным, как улыбка овдовевшей принцессы. Девушка дрогнула, почувствовав, что Джек сел с ней рядом.