Моление
Моление
- Ну и иде он едет-то? Сроду нет никого.
Они выглядывали, теснясь, в окно, выходившее на дорогу. Уже ждал скудно накрытый стол из горы утренних пирожков с капустой, конфет, четырёх яблок на тарелке, компоту в графине и печенья. Клеёнка на столе лежала новая, с не расправившимися ещё сгибами.
- Ты вот на кой сюда печенье поставила? Пирожки ж вон, - от окна отошла старушка, увидев непорядок, и начала перестановку. Отдала отходившей от окна Марье печенье, стала расставлять пореже, чтобы "больше выглядело", - а ты, Дмит Семёныч, чего сидишь, к галанке пригрелся? Набычился. Дровишек бы принёс, всё сидишь.
- Ты, Анна Иванна, своё дело делай, а я об своём уж знаю… Принесу вот, да пойти что-ли? Чего мне тут с вами-то.
- Давай давай, айда, - старушка не глядя, махнула рукой и дальше расставляла на небольшом столике тарелки, - Марья-у! А щё поди конфеты-то не постные? Убрать надо.
- А я почём знаю? - откликалась Марья откуда-то из зашторенных дверей кухни.
Семёныч посмотрел на всё это, покачал головой и вышел за дровами.
Небольшой дом Анны Иванны на три окна стоял на листвине. Ещё отец Иван Иваныч строился, поставил справный дом на месте старого, погоревшего. Огород, теперь занесённый по колено снегом, некогда кормил большую семью, а теперь Анна Ивановна, давно овдовевшая, выходит по весне с лопатой, вскопает немного и насадит всякой мелочи, да картошки ведра два. А за огородиком её – сплошное поле, которое она иногда просила скосить соседа. Дровишек старушка жалела, сильно много не заказывала, та-ак, тракторишко на семь-восемь кубов.
Семёныч вышел на улицу. Было морозно, никак за пятнадцать. "Ночью обещали под двадцать пять, потому Ивановне побольше дров надо" - подумал Семёныч и нагрузил на руку поленьев семь с ближней поленницы, где с весны дрова хорошо просохшие, и понёс в дом.
***
Через полчаса пришёл батюшка. Сняв куртку, он радостно обнялся с обеими старушками. Сразу помолились, как умеют, потом сели к столу.
- Вот, чем богаты, - садясь, говорила Марья, - ладно, хоть пирогов сутра успела напечь, пробуйте.
- Ой, мне пироги-то нечем жевать.
Анна Иванна показала на телевизор, прикрытый вязаной скатёркой и сказала, что нынче все полуголые в телевизоре танцуют.
- И пошто нет такого закона против такого безобразия, а?
Пока разговаривали, батюшка решил сфотографироваться со старушками для вечернего поста. Для поста в соцсети.
- Ну... не надо! Не сымай там, - Ивановна чуть махнула рукой на батюшку, - чё телефоном-то водишь?
- Заснять тебя хочу, красавицу такую. Да и хотел записать, как ты историю про курощек своих рассказываешь. Ты обещала ж, а подписчики ждут тебя, соскучились… А щё, - уже снимая видео, сказал батюшка, - волосы-то где сожгла, волосы то он.
- Ну вот щас вот скажешь - волоса опалила! Все увидют, стыдобиш-ша!
- Это, это мы вырежем, - смеялся батюшка. Потом как-то все замолчали.
- Ну-ка, щё тама? - кивнула на телефон.
- Так щё ты? Жду.
- А нищё. Нищё не могу говорить.
- Ну как вот тебя не любить? Такая красавица, - старушка от слов батюшки смутилась, поправила съехавшие чуть набок бусы из "жемчуга".
Потом вдруг решилась:
- Вот… э-э, ты знаешь щё? Сказывала тебе, ишо скажу. Беда-то.
- Щё?
- Э… мне жалко вот расставаться с курещкеми этими-то, ну знаешь. Дак щё! – всплеснув руками, - Ты понимашь? И, э-э, я говорю, вот отрубать головы.... Они уже не несутся, - Анна Ивановна чуть покачала головой, - одна только несётся из их. А петушок есь (есть) перестал, окалела одна курощка. И он вот перестал есь. "Ко-ко-ко, ко-ко-ко" - ходит, "потерял". Полторы недели прошло, - снова окалела курощка. Марья вон говорит: "Так это ж хорошо!" Ну что вот не отрубать головы, сами умирают. Они, инкубаторские-то, видно, долго-то не живут. Потому что, э-э, перестали нестса - значит, всё, они умирают. Вот вторая окалела. Щас у меня осталася три. И вот снесётся курощка, крищит, что она снеслася. Одна крищит. Вот хоть их пять было, но крищит только одна. Пету-ух, на благой мат орёт на всю Осинувую: сказывает, что курощка снеслась. Я приду и говорю: "Петь, ты што орёшь на благой мат? Ну снеслася курощка, ну шо оповеш-шать всем людям-та? Ту вот щё сказывать-та? Вот придут и уташ-шат у нас коконька. Зашем ты это делаешь?" М-ну и всё..."ко-ко-ко, ко-ко-ко" - он говорит со мною. Вот его бы дрессировать, он действительно... он разговаривает как с щеловеком, и всё. Вот щё? Я его... Та ты щё, сымаешь ли-чё-ли?! Ой…