— А с косой-то что? Неужели отрезать? — от ужаса, представив этот позор, Горпина перестала реветь.
— Да зачем же, всякий приворот не вечен, а твой совсем снять легко. Будешь косы полоскать, добавь в воду одну каплю святой воды, вот и всё. Уйдёт змеиная сила.
— Вот Ирина так же говорила, что приворот не вечен, — всхлипывала Горпина. — А ведьма как же? Безнаказанной останется? А я даже не знаю, кто она!
— Ты потише. С ведьмой пока погоди. Главное, без лишних подробностей скажешь отцу Роману, что Ирина была зачарована и уведена из дома силой. Ты не видела, кто, но точно знаешь и присягнуть можешь. Сможешь ведь?
— На кресте присягну! — горячо обещала Горпина. — Не хотела она умирать, убили ее! Ой, горе-то… только жить по-новому начала…
— Отпустила Ирина свою беду, да прошедшее отпускать ее без жертвы не захотело. Жизнь за жизнь взяло. Ты не думай об этом, Горпина, радуйся жизни, пока живёшь.
Так и не открыв тайну Русалочьего озера, люди вернулись в селение. Да сразу и пошли в церковь — праздник, жизнь идёт своим чередом.
***
Через три дня без лишних свидетелей заочно отпевали Ирину. В церкви были только Стефанко, Горпина, дед Евсей и священник. Отец Роман поверил клятве Горпины. Посомневался, помолился, но рискнул признать гибель Ирины не самоубийством. Даже если священник ошибся, родня имела право молиться за любого своего умершего. У Ирины здесь родни не было, но кто верил ей, тот пришёл.
Во время панихиды поднялся страшный ураган. Закрутило, завыл ветер так, что окна в церкви побились и все свечи под иконами погасли. А огромная тяжелая медная люстра — паникадило раскачивалась, угрожая сорваться с цепи и покалечить всех, кто посмел отпевать самоубивицу.
Священник на удивление не растерялся. Отца Романа это представление убедило во вмешательстве тёмных сил. Он только громче читал молитвы и не перестал бороться за душу Ирины. И ураган стих, так же быстро, как и начался.
— А ведь тёмные люди в чем-то правы, когда верят, будто за некоторыми душами бесы прилетают, ветер, мол, поднимается, примета такая… Всякая странная преждевременная смерть без участия нечистой силы не обходится. Но Ирину мы им не отдадим!
— Спасибо, отче. Заходите к нам, посидим, помянуть надо, — пригласил дед Евсей.
— Мы с матерью пирогов напекли, — поддакнула Горпина.
Все отправились в дом старого знахаря. О странностях в церкви никому не говорили, и что случилось на самом деле с Ириной, не обсуждали. Поминки прошли мирно. Только один раз ветер ударил сухой веткой в свинцовое окно. И знахарю послышался голос:
«Береги внука, дед! Берегитесь!»
18.
***
Купальская ночь в тот год пришлась на полнолуние. В светлую ночь много охочих искать жар-цвет папоротника по лесу. Сколько ни пугают их горной и лесной нечистью, каждый год смельчаки находятся. Известно, с рождения рядом с лесом живут, привыкли к опасности, старших не слушают.
Молодёжь собиралась в пары и плясала вокруг высоченного костра. Девки бросали в реку венки со свечками, гадали на женихов. Как костёр прогорел и обрушился, из него сложили огромный круг. Те, кто верили, что купальский огонь силу на весь год даёт, разбегались и с краю перепрыгивали костёр. Даже мальчишки, чуть старше Стефанчика, норовили попрыгать. А уж парни за руку с девицами — прыгали, как шальные.
— Можно мне, деда? — просил Стефанчик. — Я не боюсь.
— Куда ты, даже приближаться не смей! — хватал его за рубашку сзади дед. — Я обереги наши в огонь опущу, закалю, а ты даже не подходи!
— Почему, деда? Я ведь храбрый, я вот как могу!..
— Стой, Стефанко!
Внучек разбежался рядом с костром, желая показать на безопасном месте, как высоко и далеко прыгает. Громкий женский крик врезался в песню, разорвал хоровод. Живой факел метнулся от костра.
Когда Стефанчик прыгнул, широкий язык огня ожил и потянулся к мальчику, хотел ухватить его. В тот момент вместе с внучком знахаря через костер прыгала влюбленная парочка. Огненный язык поджег длинную юбку, девица заметалась, все кинулись ее тушить, помогать. Мать ругала незадачливого парня, считая, что виноват он, чуть не спалил свою невесту, болван!