Лицо Кайлара сделалось безучастным, он отводит взгляд.
— В конце концов они нас найдут! — настаиваю я.
Вся семья замолчала. Даже Отец ждет ответа, но Кайлар смотрит только на меня. Его темные кудри в беспорядке, мягкие карие глаза — как всегда добрые. Только теперь в них читается новое, пугающее чувство. Что-то очень похожее на жалость.
— Я бы, пожалуй, предпочел не говорить о войне за ужином.
— Да! — подает голос Жасмин рядом со мной. — Согласна с Кайларом!
Сидевшая напротив Кэтрин переводит взгляд с Отца на меня, будто пытаясь угадать, кто сорвется первым. И когда ее глаза останавливаются на мне, они полны гнева.
— Тебе обязательно начинать это каждый раз? — спрашивает она.
— Что начинать?!
— У нас здесь хорошая жизнь. Мирная. Не понимаю, почему ты не можешь быть благодарна за то, что Мать и Отец построили для нас, и…
— Кто, черт возьми, сказал, что я неблагодарна?! Просто хотела поговорить! Боже мой! Ты ведешь себя так, будто весь мир сгорит, стоит хоть слово сказать о Министерстве!
— ХВАТИТ, — Отец так сильно стучит кулаком по столу, что дребезжит посуда.
Я тут же захлопываю рот.
Но мой гнев не унять.
Я всегда была вспыльчивой, но сейчас? То, как вся семья ополчилась на меня, стало последней каплей. Этого хватило, чтобы я окончательно потеряла контроль.
Мать не может поднять на меня глаза. Жасмин уронила руки на колени и уставилась в тарелку. Никому больше нет дела. Их вполне устраивает жить в слепом неведении, не желая знать ни о мистиках, ни о том, что на самом деле происходит с миром. Черт, Министерство может постучаться в нашу дверь уже завтра, а мы даже знать ничего не будем, потому что Отец прячет нас…
— Афина, — мягкий голос Кайлара прерывает мысли. — Тебе нужно успокоиться. Прямо сейчас.
Дом начинает трястись — скорее всего, от моего собственного гнева.
Жасмин хнычет, но у меня в голове буквально горит пожар и звенит в ушах, — разобрать ее слова почти невозможно. Все смотрят на меня так, словно я сейчас взорвусь, разнесу весь дом, как какой-то…
— АФИНА!
Резкий толчок в плечо вырывает из сна. Я потерялась в кошмаре. Он казался таким чертовски реальным. Будто моя семья всё еще цела. Снова увидеть их лица… услышать голоса…
Толчки продолжаются, и я резко открываю глаза. Требуется три секунды, чтобы вспомнить, где заснула. Осознать, насколько опасна моя ситуация. Спала в окружении незнакомых, изголодавшихся мужчин-мистиков. Прилив адреналина подбрасывает меня в сидячее положение на полу темницы.
Но фигура, склонившаяся надо мной, — не мужская. Голубые глаза, смотрящие из темноты, принадлежат молодой женщине, которой на вид не больше девятнадцати.
— О, хорошо, — говорит она. — Ты жива.
Ее длинные волосы заплетены в свободную косу, и даже во тьме пещер не сложно различить веснушки, рассыпанные по бледной коже.
— Ничего себе, — у меня так пересохло во рту, что слова выходят скомканными. — Я… думала, что единственная девушка тут.
Ее смех эхом отражается от каменных стен, заставляя меня вздрогнуть.
Затаив дыхание, обвожу пространство взглядом, ожидая, что все снова уставятся на нас.
Вместо этого мужчины почти не обращают внимания.
— Я была единственной девушкой здесь на протяжении нескольких месяцев, — говорит она с усмешкой, показывающей, что мое предположение кажется ей нелепым. — Я уже думала, что осталась последней.
Я хмурюсь.
— Последняя кто? Девушка?
— Последняя женщина-мистик, глупышка, — она подползает чуть ближе и склоняет голову набок. — Я Маргарет. Думаю, мы станем отличными подругами.
— Ну… — прочищаю горло, отчаянно нуждаясь в воде. — Приятно познакомиться, наверное, Маргарет. Но я не уверена, что готова заводить друзей в этом зловонном месте, — боже, как болит голова. — Сколько я спала?
— Два дня, — говорит она с куда более жизнерадостным выражением лица, чем ожидаешь увидеть в подобном месте. — Ты, должно быть, совершенно вымоталась. У нас давненько не было новеньких. Только о тебе все и говорят. Я бы разбудила тебя поесть, но ты выглядела такой умиротворенной. И ты, типа, очень красивая.
Моргаю, услышав ее слова. Я не сильна в общении, — провела большую часть жизни в относительной изоляции — но девушка кажется слегка навязчивой.
— Спасибо, но не уверена, что в этом месте это принесет пользу.
Маргарет пересаживается так, что оказывается прямо передо мной, скрестив ноги под собой. На ней простая черная рубашка и штаны, как у большинства здешних мужчин.