И теми проклятыми воспоминаниями.
Яростно трясу головой. Мысли о прошлом сейчас не помогут. Вообще никакие мысли не помогут. Лучше сосредоточиться на ненависти и гневе. Эти эмоции хотя бы позволяют прокладывать путь вперед.
Мы с Мэгс выберемся из этого места. Насрать, что придется сделать для этого.
Бросаю взгляд на соседнюю койку и натыкаюсь на большие, теплые глаза, которые смотрят на меня. Они приковывают к месту, засасывают внутрь и парализуют каждую мышцу, не давая отвести взгляд.
И это бесит.
— Какого хрена ты на меня пялишься?
Она даже не моргает. На секунду допускаю мысль, что она, возможно, спит вот так — с этими надоедливыми глазами нараспашку.
Но быстро понимаю, что это не так, когда девушка говорит:
— Пытаюсь понять, в чем твой план.
Я усмехаюсь.
— Не обольщайся. Всё просто.
Она слегка шевелится, маленькое тело подстраивается под жесткую койку. Блядь. Новенькая в темнице, полной чудовищ, и имеет наглость двигать бедрами вот так, будто хочет, чтобы все в этом ебаном месте глазели на нее.
Они, конечно, не будут. Пока я лежу в трех футах от нее. После того как обязался с ней спариться.
Притязание — это больше, чем одна ночь секса под кровавой луной. Это значит, что она — моя. Значит, никто из этих бесполезных кретинов не смеет к ней прикоснуться.
Не поймите превратно, я не лучше. Не человек морали или уважения. Я тот, кого следует бояться. Тот, от кого бегут, и небезосновательно.
Убийца. Демон. Кошмар.
Новенькая со мной не в безопасности. Но по крайней мере, через три недели она выберется отсюда. Чего не скажешь об остальных.
Новенькая — не та невинная простушка, которой притворяется. Пока не могу определить точно, но работаю над тем, чтобы раскопать, что она скрывает. Даже от одного ее присутствия тело пронзает первобытная дрожь. Почти предостережение.
— Ты был в этой темнице месяцами. Почему так отчаянно захотел выбраться именно сейчас? — шепчет она.
— Ты — первая новенькая за долгое время. И Директор считает тебя особенной. Если она права, то совершить с тобой Притязание в моих интересах.
— Потому что ты тройка?
Сжимаю челюсть и сильнее вдавливаю затылок в запястье.
— Верно. Я тройка. Ты знаешь, что это значит, Новенькая?
— Что ты считаешь себя лучше всех остальных?
Приходится прикусить язык, чтобы не рассмеяться.
— Это значит, что я опаснее всех здесь. Значит, тебе следует держаться на расстоянии, пока не пострадала.
— Говорит человек, который хочет со мной переспать.
— «Хочет» — сильно сказано, не находишь? Наше выживание может зависеть от вещей куда хуже, — блядь, даже мысль о сексе заставляет член дергаться в штанах. Ненавижу эту женщину, но она не уродлива.
А теперь, когда ей предназначено стать моей партнершей во время Притязания, что-то изменилось. Моя сила желает ее. Отчаянно рвется наружу, в стремлении смешаться с тем, что эта женщина прячет под фарфоровой кожей. Ее сила тоже прячется, и, вероятно, жаждет меня так же сильно.
Хотя до Притязания еще три недели, моя сила взывает к равному. К мощи, способной увлечь ее, бросить вызов.
И по какой-то причине тьма внутри уверена: Новенькая обладает именно тем, чего та жаждет.
— Я тебе не помогу. Не стану рабыней правительства.
Несмотря на твердеющий член, в груди вспыхивает обжигающий гнев. Эта долбаная женщина. Отрываюсь от подушки, сажусь на край койки и поворачиваюсь к ней лицом.
Она тоже приподнимается, опираясь на локоть и сужая на меня глаза.
— Оглянись вокруг, — цежу я. — Если думаешь, что сможешь выбраться отсюда сама, то ошибаешься. Думаешь, Директор отпустит хоть кого-то из нас, не говоря уже о женщине? — издаю смешок. — Тогда ты еще тупее, чем я думал. Единственный выход отсюда — через Притязание. Заруби это на своем тупом носу.
— А потом что? Будешь сражаться за них в войне, которая тебе не нужна?
Боже, ее мерцающие глаза выводят меня из себя. Новенькая и правда думает, что я выше того, чтобы вступить в битву ради спасения собственной шкуры?
— Кто сказал, что она мне не нужна?
Она выдыхает.
— Ты что, серьезно? Там не лучше. Если ты позволишь им контролировать тебя сейчас, они превратят тебя в оружие и будут использовать до конца твоих дней. Будут тянуть из тебя силу и никогда не отпустят — особенно потому, что ты тройка.
Грудь тяжело вздымается, пока я изо всех сил удерживаю гнев, туго скрученный внутри.
— Я провел здесь месяцы, Новенькая. Пытался сбежать несколько раз. Всё бесполезно, слишком многое поставлено на карту.