Синнер вырывает руку и отворачивается.
— Оставь рубашку себе, — бросает он через плечо.
Так я и застыла, как полная дура, глядя, как он удаляется в дальний конец темницы. Синнер ясно выразил свою ненависть ко мне с того самого момента, как я вошла в эту дыру, и при этом у него есть эта дикая, собственническая потребность контролировать меня. Меня.
Ловлю себя на том, что тяну подол рубашки ниже, прикрывая все важные места. Как бы ни хотелось сорвать ее и швырнуть ему в лицо, но ума хватает этого не делать. И я знаю, что Синнер не станет сидеть и смотреть, как я раздеваюсь в темнице, полной мужчин.
Но что все это значит? Что ему не всё равно? Он и правда считает, что мое тело теперь его, раз нас поставили в пару для Притязания? То есть — раз он думает, что мы будем участвовать в этом дурацком ритуале.
Моя позиция не изменилась. По-прежнему не собираюсь проводить с ним ритуал. Никому не позволю собой управлять. Ни Директору, ни Синнеру, никому.
— Ты в порядке? — спрашивает Маргарет, отвлекая меня от созерцания придурковатого полуголого мужчины.
— В порядке, — вздыхаю я.
— Точно? — она склоняет голову, темные волосы соскальзывают через плечо. — Потому что несколько секунд назад ты была совершенно голая и устроила конфронтацию со всей темницей.
— Ну да, наверное, я сумасшедшая. Кто знает.
С улыбкой она обнимает меня за плечи.
— Вот и хорошо. Сумасшествие — это хорошо.
Гнев пульсирует в венах, пробуждая эмоции, которые я изо всех сил стараюсь держать запертыми в клетке. Не выпускай. Не выпускай. Не выпускай.
Блядь.
Вот что она со мной сделала. Из-за нее я теряю контроль, из-за нее моя сила едва не вырвалась на свободу.
А я ненавижу терять контроль.
Как и она, судя по всему. Это стало ясно сегодня ночью. Новенькая испытывала меня. Проверяла, как отреагирую.
Провожу ладонями по лицу, заставляя себя остыть. Теперь она болтает с Мэгс, и успокоиться от этого еще труднее. Как столь невыносимый человек мог так легко подружиться с моей сестрой? Что Мэгс вообще в ней нашла? Или они так быстро сошлись, потому что единственные женщины здесь? Что бы это ни было, их тянет друг к другу как двух идиотских лучших подружек.
Краем глаза замечаю, как один из парней неподалеку приподнимает свой матрас и засовывает под него темный сверток.
Чувствуя, что теряю контроль сильнее, чем за последние годы, надвигаюсь на него.
— Что это за херня?
Он вскакивает и разворачивается, скрестив руки на груди, будто защищая свою койку, — подозрительно до усрачки. Я знаю его дар. Умеет на несколько секунд скрывать свою внешность — скорее всего, так и утащил одежду Новенькой.
Гнев закипает под кожей.
— Э-это не то, что ты подумал. Просто шутка. Ничего такого не хотел, клянусь, просто…
— Если еще хоть раз к ней подойдешь, я тебя убью, — придвигаюсь ближе и сжимаю ладонь на его горле. — Если хотя бы посмотришь на нее, я тебя убью. Она моя, а ты — ничто. Вообще не заслуживаешь дышать с ней одним воздухом. Понял?
Он дергается и задыхается в моей хватке. Будто это его спасет. Будто конвульсии заставят меня передумать.
Ему следовало знать лучше. Им всем следовало бы. У меня нет сочувствия. Я чудовище. Всю человечность выскребли давным-давно. Теперь я лишь пустая, бездонная пропасть, в мыслях у которой — только смерть.
Жалость? Во мне ее не осталось.
Отпускаю его, и когда он оседает на пол, перешагиваю через бесполезное тело, едва подавляя желание пробить ему голову мощным пинком и оборвать жалкую жизнь.
Хотя, если подумать, то возможно, я становлюсь лучше.
Вряд ли. Очень, очень вряд ли.
Перехожу на другую сторону комнаты, стараясь оказаться как можно дальше от нее. Рядом с ней я теряю гребаный рассудок. Не могу мыслить трезво, когда она близко. Не могу сосредоточиться.
Вот что она со мной делает. Ядовитая змейка, просочившаяся в темницу.
Кожу покалывает от раздражения при этой мысли. Меня тошнит от одного ее вида — и это еще до того, как она вышла голая на всеобщее обозрение. Теперь каждый мужчина здесь видел то, что принадлежит мне, — что причитается только мне по Притязанию.
Я ненавижу ее. Правда.
Гнев неистово полыхает, хотя член всё равно дергается в штанах при одном воспоминании. Магия в крови туманит сознание, наполняя порочными мыслями об обладании ею.