Тошнотворно.
Справа нахожу местечко потише, где топчутся лишь несколько стражников, не особо обращающих внимание на праздник. Делаю несколько шагов в ту сторону и скрещиваю руки на груди, изо всех сил стараясь выглядеть хоть сколько-нибудь нормально.
— Ты хмуришься, — подходит Леон с двумя бокалами игристого вина.
Принимаю у него бокал как знак перемирия, но закатываю глаза, чтобы укрепить свою позицию.
— Это просто мое лицо.
Он засовывает свободную руку в карман брюк, и мы вместе смотрим на толпу. Что бы он ни хотел сказать, я готова спорить. В таком настроении это, — мой базовый режим. Но он просто… стоит. Молча. Наблюдает.
Я уже позволила мышцам немного расслабиться и сделала несколько глотков вина, когда он наконец говорит.
— Все они ведут себя так, будто нам и правда есть что праздновать, — фыркает он. — При этом прекрасно знают, в каких условиях нас держат. Но никому, похоже, нет до этого ни малейшего дела.
В груди снова вспыхивает гнев.
— С чего бы им переживать? Они утверждают, что выигрывают войну. По их словам, творят правое дело. Их абсурдный план мистической свахи, похоже, работает как часы.
— Ты же не веришь в это? Они что угодно скажут, лишь бы мистики продолжали воевать. Даже выдумают историю, что у нас есть шанс.
Он встречается со мной глазами, но внимание перехватывает что-то за моим плечом. Мгновенно лицо мужчины мрачнеет, взгляд меняется с игривого на ледяной. Затем, даже не попрощавшись, он разворачивается и уходит, задевая плечом другого мужчину, поспешно скрываясь в толпе.
Какого черта?
Сначала чувствую его. Холодное, твердое присутствие позади, заставляющее сердце биться быстрее, будто подавая сигнал тревоги и воспламеняя все остальные ощущения. Волоски на руках встают дыбом, а желудок переворачивается.
Синнер.
— Что я говорил о разговорах с другими мужчинами?
Застываю на месте.
— А я тебе что сказала? Тебя это не касается.
Не доставляю ему удовольствия и не оборачиваюсь. Держу взгляд прямо перед собой и залпом допиваю остатки вина.
Синнер встает рядом, его плечо касается моего — он находится непозволительно близко. Даже на каблуках я всё еще на голову ниже. Трудно сверлить его взглядом, когда приходится задирать голову, чтобы увидеть лицо.
— Разве ты не должен быть там, праздновать с остальными мистиками?
Боковым зрением я вижу, как он засовывает обе руки в карманы брюк. На нем черный костюм, как и на остальных мужчинах, но, если бы я не знала, то поклялась бы, что он сшит точно по его меркам. Костюм сидит на поджаром теле идеально, притягивая мой взгляд к внушительным бицепсам и рельефной груди, прежде чем…
Черт. Я таращусь.
— И оставить тебя тут одну дуться, притворяясь, что ты не одна из нас?
Искра раздражения вспыхивает и разгорается жаром.
— Мне не нужно притворяться.
— Чушь, — он наклоняется так, что губы оказываются у моего уха. — Вижу твою маску насквозь, Новенькая. Знаю, ты что-то скрываешь. Какой бы дар ни был у тебя — он выйдет наружу достаточно скоро, — Синнер задерживается на мгновение, посылая мурашки по моим рукам, затем выпрямляется и возвращает внимание к толпе. — Твоя игра затягивается.
— И что же это за игра? — наконец поворачиваюсь к нему лицом. — Какой смысл прятать силу? Уж поверь, будь у меня сила, я бы использовала ее, чтобы выбраться отсюда, в отличие от вас всех.
Челюсть мужчины сжата, он скрипит зубами.
— Будь это так просто, думаешь, мы бы не сделали этого до сих пор?
— Разве что ты не так силен, как считает Директор. Что, вообще-то, многое бы объяснило.
Его низкий смех плывет в воздухе между нами — низкий настолько, что ощущается скорее вибрацией, чем эмоцией, исходящей от Синнера. Одна-единственная черная тень выскальзывает из его груди и змеей обвивает мою шею.
Я резко втягиваю воздух — тьма касается кожи, посылая дрожь по всему телу.
Он усмехается в ответ на мою реакцию, но ничего не говорит, пока тень закручивается вокруг выбившейся пряди волос и мягко тянет.
Пространство вокруг исчезает. На секунду — долгую, мучительную секунду — есть только мы вдвоем и тень Синнера. Его темные глаза затягивают меня, запирая в своей глубине.