— Я ничего не скрываю, — испускаю тяжелый вздох. — Не знала, что моя сестра мистик, и уж точно, черт возьми, не думала, что когда-нибудь снова ее увижу, тем более на балу у Директора. Прости, что была в шоке.
— Она знает?
— О чем?
— О том, что ты прячешь силу, нужную Директору.
Боже, да это она причина, по которой Директор убеждена в наличии у меня силы. Это она нашептала обо мне, будто я какая-то пешка, способная спасти их всех от этой войны. И сестра сама в это верила. Верила, что она мистик, и верила, что я тоже.
Они что, пытали ее? Заперли здесь и промыли мозги, пока она не сломалась? Это единственное объяснение, потому что моя собственная сестра думает, будто у меня есть магия?
Ни за что.
Отползаю от Синнера и сажусь у противоположной стены, скрестив руки на груди в надежде сохранить хоть немного тепла. На мне всё еще бальное платье. Синнер тоже в костюме, хотя он разделся до рубашки и брюк.
Здесь холоднее. Темнее. До этого момента и представить не могла, что буду скучать по тому сырому, грязному, переполненному подземелью, но по сравнению с этим местом оно выглядит как убежище.
Синнер всё еще сверлит меня взглядом, ожидая ответа.
— Не собираюсь спорить. У меня нет никакой силы, но ты явно решил мне не верить.
— Верно.
— Тогда готовься разочароваться.
Я жду колкости, язвительного ответа, но комната тонет в молчании. В тишине и густом напряжении, которое душит с каждым часом.
Ночь предстоит чертовски долгая.
Ничего не могу поделать с той первой волной облегчения, которая накрывает меня, когда Новенькая говорит, что договорилась об освобождении Мэгс. Неужели ей и правда есть дело до моей сестры?
Трудно сказать, потому что я не доверяю ей ни на одну гребаную секунду.
Она спит, сидя спиной к стене, вытянув ноги и скрестив щиколотки. Голова безвольно свесилась набок, грудь поднимается и опускается в такт глубокому дыханию.
Это платье просто чертовски нелепое. Им в конце концов придется принести ей новую одежду, и слава богу, потому что жить с ней в этой крошечной комнатушке, когда она так одета, решительно невозможно.
Глубокое, всепоглощающее раздражение поднимается по затылку. Ненавижу ее. Правда ненавижу. Ненавижу то, как она спит. Ненавижу, что ей, кажется, и в самом деле есть дело до моей сестры.
И что она действительно готова пройти со мной Притязание.
Вот это удивляет больше всего.
Несмотря на надежду, что она согласится, чтобы мы могли выбраться отсюда, я предполагал, что она никогда не пойдет на это. С чего бы? Ее похитили и бросили в темницу, полную незнакомых мужчин. Меньше всего она, наверное, думала о том, чтобы переспать с одним из них.
Особенно со мной.
Но, может быть, она наконец осознала правду. Притязание — единственный билет отсюда. Или наконец смирилась с тем, что где-то глубоко внутри она мистик.
У Новенькой есть сила. Нутром чувствую. Тем, что осталось от моей души, во всяком случае.
Ее веки подрагивают во сне. Девушке наверняка холодно. Она измотана. Голодна.
Мне не должно быть до всего этого никакого дела.
Но проклятое Притязание всё меняет. До самой церемонии еще далеко, но тело словно знает, что она моя. И сила тоже знает. Тени под кожей поют, притягивая меня к ней.
В груди нарастает давление, пока пытаюсь думать о чем угодно, кроме нее.
Но бесполезно. Запертый здесь, вынужденный находиться так близко, полностью захвачен мыслями о ней.
Медленно, бесшумно поднимаюсь на ноги. Черт, каждая мышца ноет. Чем бы нас ни вырубили на балу, оно сработало на славу и даже сверх того.
Я никогда не знал комфорта. Может, поэтому продержался здесь так долго. Эта жизнь мало чем отличается от той, из которой я пришел.
Затаив дыхание, я подхватываю ее с пола, подсунув одну руку ей под спину, а вторую — под колени. Ее голова падает мне на грудь, и я резко вдыхаю. Это ошибка — меня мгновенно окутывает ее дурманящий запах.
Укладываю ее на узкую кровать в углу, и когда Новенькая шевелится, то сразу отступаю. Она что-то невнятно бормочет, устраиваясь поудобнее, но быстро затихает.
Подбираю пиджак, который бросил на пол, когда только очнулся здесь, и укрываю ее. Как бы мне не было плевать, холодно ей или нет, сила буквально требует о ней позаботиться. Словно она готова взбунтоваться против меня ради девушки. И это, скорее раздражает.
Но, по крайней мере теперь не придется пялиться на нее каждый раз, открывая глаза.