Бросаю на нее еще один взгляд и возвращаюсь на свое место на полу.
Здесь тихо. Одиноко.
В груди щемит от мысли о Мэгс. Где бы она сейчас ни находилась, я молюсь лишь о том, чтобы она была в безопасности. Хотя темница… это место? Здесь о безопасности и речи нет. Единственная причина, по которой Директор еще не пустила ее в расход для ритуала Притязания, заключается в том, что моя сила интересует ее куда больше. А я бы никогда не пошел на сделку, если бы с головы сестры упал хоть один волос.
Но с каждым днем мой контроль ослабевает, а хватка Министерства сжимается всё сильнее. Чертовски удушающе.
Меньше двух недель до кровавой луны. До Притязания. Меньше двух недель — и всё закончится, мы навсегда покинем эту темницу.
— Помогите, кто-нибудь, помогите!
Резко сажусь, все чувства на пределе, пока глаза привыкают к темноте.
Новенькая мечется, выгибаясь на кровати.
— Помогите. Помогите. Помогите.
Прежде чем осознаю, что двигаюсь, уже нависаю над ней и трясу за плечи.
— Афина! Афина, эй! Просыпайся!
Ее глаза распахиваются, губы приоткрыты, мгновение она лишь растерянно хлопает ресницами, глядя на меня. Капли пота проступили на бледной коже, блестят на груди.
— Что случилось?
— Ты кричала.
Ее глаза расширяются, становясь глубочайшими, темнейшими омутами. Я бы, черт возьми, нырнул в эту бездонную глубину. Редко увидишь Новенькую такой — беззащитной, непритворной.
— Прости, — бормочет она хрипло. — Я тебя разбудила?
— Разбудил ли меня твой крик «помогите, помогите»? — подавляю усмешку. — Пожалуй, да.
Она садится, и я отступаю. Девушка делает несколько глубоких вдохов, постепенно успокаиваясь. В такие моменты она так напоминает мне сестру. Слишком часто видел Мэгс в похожем состоянии.
Мне плевать на Новенькую, но не могу позволить ей кричать во сне.
— Ты назвал меня Афиной.
— Прости?
— Когда будил, не назвал меня Новенькой. Назвал Афиной.
Черт. Борюсь с желанием хлопнуть себя ладонью по лицу.
— Ну да, предположил, что настоящее имя будет эффективнее. Не волнуйся. Это не повторится.
У нее вырывается слабый смешок.
— Тебе не обязательно это делать, знаешь.
— Что именно?
— Не обязательно быть большим, страшным мистиком третьего уровня, который всех ненавидит. Теперь здесь только мы. Тебе больше не нужно притворяться.
Ее слова — словно нож в сердце.
— Я не притворяюсь. Назвал тебя по имени один раз, можешь не беспокоиться, что это войдет в привычку.
— Ну да, — она вздыхает, плечи опускаются. — А как насчет твоего настоящего имени?
Подавляю рычание. Она чертовски разговорчива для той, кто только что очнулась от кошмара. Хотя, возможно, в этом и смысл. Отвлекается от того, что ее до смерти напугало.
Но переводить разговор на меня? Этот номер не пройдет.
— Что тебе снилось?
Улыбка сползает с ее лица.
— Не помню.
— Не помнишь? — хмыкаю. — Должно быть, что-то ужасное. Иначе ты бы не кричала о помощи.
Она судорожно сглатывает, глаза так широко распахнуты, что прежний я, возможно, посочувствовал бы ей. Но тот мужчина исчез. Мертв. Забыт.
Человек, которым я стал, плевать хотел на эти огромные, как у лани, глаза, устремленные на меня.
— Это был просто кошмар, — она опускает голову, уставившись в колени. — Этого не было на самом деле.
Фыркаю.
— Мы оба знаем, что в этом мире кошмары очень, очень реальны.
Даже взмокшая от пота и явно еще не оправившаяся от битвы, которую вела в своем сознании, она смотрит на меня с вызовом, — челюсть сжата, будто девушка готова к войне.
Тем больше причин знать, что она что-то скрывает. Бойцами не рождаются. Такими людей делает мир. Именно он показал Новенькой, что у нее нет выбора — она должна быть жесткой. Должна сражаться.
С кем сражаться? С Директором, разумеется. С Министерством, конечно же. Но с чем еще? С чем она сражается в своей хорошенькой головке?
Наклоняюсь ближе, наслаждаясь тем, как она слегка вздрагивает, когда вторгаюсь в ее пространство.
— Спрошу еще раз, Новенькая, и ты мне ответишь. Что тебе снилось?
— Смерть, — слово такое тихое, что я едва его слышу.
У меня всё внутри падает.
— Тебе снятся кошмары о смерти?
Она наконец разрывает наш электрический зрительный контакт — слава богу, потому что я бы не выдержал, — и опускает подбородок.
— Мне снятся кошмары о смерти и о жизни. Но никак не могу решить, какие из них хуже.
Чертовски знакомо.
— Я не верю.
— Во что не веришь?