— Такая девушка, как ты, кажется, вряд ли боится смерти. Не слишком-то беспокоишься о своей безопасности здесь. Разве что мастерски прячешь всё это под маской, которую всегда носишь.
Ее лицо вспыхивает гневом. Хорошо. Мне нравится, когда она злится.
Даже слишком.
— Знаю, ты считаешь меня идиоткой, но у меня есть базовый инстинкт выживания. Если бы не он, то я бы покинула этот мир давным-давно.
Ее слова создают пустоту в животе, которую мне не хочется исследовать.
— Всегда есть причины бояться смерти. Даже если сейчас ты их не осознаешь, — только спустя секунду понимаю, что произнес это вслух.
Новенькая лишь пожимает плечами.
— Иногда их трудно разглядеть.
Шаги эхом разносятся по каменным стенам, с каждой секундой быстрее и ближе.
Мы оба замираем, глядя на дверь камеры, ожидая, что будет дальше.
Приближается женщина в черной тактической экипировке. Она молода, волосы убраны от лица, что придает ей почти невинный вид.
Но она одна из них. Как бы ни выглядела, эта женщина далеко не невинна.
— Вот, — она протягивает стеклянный кувшин сквозь решетку. — Еще воды. Она вам понадобится.
— Почему мы здесь? — спрашиваю я. — Что вы с нами делаете?
Ее глаза чуть смягчаются, когда она переводит взгляд с меня на Новенькую.
— Приготовьтесь. Пейте воду. Мне жаль, я пыталась это остановить.
Затем она исчезает, удаляясь так же быстро, как появилась.
— Ладно, — говорит Новенькая. — Это было подозрительно. Я сейчас очень постараюсь не паниковать.
— Не волнуйся, — говорю я, хотя тревога уже просачивается внутрь. — Она, наверное, сама не знает, о чем говорит.
Между нами повисает тишина. Новенькая изучает дверь, потом меня, словно умирает от желания задать новые вопросы. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Пытаюсь расслабиться и забыть о странной женщине, что приходила предупредить нас.
Если она одна из них, то зачем утруждаться? И к чему мы должны готовиться?
Несколько часов спустя, когда мы оба притворились, что расслабились, ответы находятся сами собой.
Все начинается медленно — тонкая струйка дыма ползет по коридору в нашу камеру, но вскоре дым становится гуще и заполняет помещение.
Сначала отшатываюсь, но это бесполезно. Чем бы ни был туман, от него не убежать.
— О боже, — выдыхает Новенькая. — Что это?
— Сохраняй спокойствие, — говорю я, хотя сам вовсе не спокоен. — Мы пока не знаем, что это.
— Спокойствие? Шутишь? Какой-то странный газ заполняет нашу камеру, а ты хочешь, чтобы я была спокойна? — она забирается обратно на кровать.
Бессмысленно. Несколько минут и мы полностью окутаны газом. Ничего не остается, кроме как дышать им, двигаться в нем, становиться его частью.
— Они пытаются нас убить, да? Так мы и умрем!
— Ты сейчас совсем не помогаешь, — паника закрадывается в голос, как бы я ни пытался ее скрыть. Они ведь не убьют нас вот так, правда? Закачают газ в комнату, пока мы заперты здесь, как собаки?
Они трусы, да, но мы нужны им.
Задерживаю дыхание так долго, как могу, затем закрываю нос и рот руками, пытаясь не пустить газ в легкие, но всё тщетно.
Мы пешки в игре Министерства, и ничего не можем с этим поделать.
— О боже, — стонет Новенькая позади меня.
Сердце колотится, ладони потеют, поворачиваюсь к ней. Черт, мне мерещится, или чувства обостряются?
— Они… — говорит Новенькая. — Они накачивают нас наркотиками.
Сердце колотится, пульс бьется в кончиках пальцев, и простреливает через всё тело и отдает в пятки.
Сначала я решила — они снова хотят нас вырубить. Может, убить. Но ошиблась.
Синнер застывает, широкие плечи под рубашкой напрягаются — он тоже понимает, что происходит.
— Зачем им это? Сегодня даже не ночь кровавой луны!
Отползаю по кровати, пока не вжимаюсь спиной в холодную бетонную стену. Делаю медленные вдохи. Глубокие. Сбавь свой чертов пульс, Афина. Ты не дашь сердечному приступу прикончить тебя. Не после всего, через что прошла.
Синнер подходит к решетке и сжимает прутья так, что руки дрожат.
— Это неправильно.
— Очевидно, — захлебываюсь туманом и закашливаюсь. Глаза слезятся, горло саднит. — Когда в комнату закачивают газ — обычно это очень, очень неправильно.
Он снова рычит, зажигая крохотную искру в моей груди. Я его не боюсь, но иногда мне напоминают, что он — чудовище. Этот мужчина один из них — мистик. К тому же могущественный.
И теперь я заперта в крошечной комнате наедине с ним, и с каждой секундой он злится всё сильнее.