Это в разы, в сотни раз хуже, чем думать, будто я ему отвратительна.
Прижимаюсь затылком к стене, до боли сжимая бедра.
С губ Синнера срывается сдавленный стон — и я впиваюсь ногтями в кожу ног, чтобы думать о чем угодно, кроме того, как отчаянно хочу, чтобы он подошел ближе.
— Это пройдет. Пройдет ведь? — голос срывается, следующий мой вдох вылетает со свистом.
Синнер стискивает челюсть.
— Либо так, либо они продолжат закачивать газ, пока не добьются своего, — он замолкает, делая еще один долгий, дрожащий вдох. С этого ракурса его грудь кажется шире, чем помню. Синнер чертовски силен — это очевидно. Самый крупный мужчина в темнице, да и вообще самый крупный из всех, кого видела.
Так что, когда взгляд опускается ниже его пояса, то мне не следовало бы удивляться.
Но я удивлена. Очень, очень удивлена.
И прежде чем успеваю себя остановить, с губ срывается тихий стон.
Штаны натягиваются еще сильнее, и он, как и я, вжимается в стену, будто это спасет ему жизнь.
Расслабляю бедра, позволяя им слегка раздвинуться, отчего разрез на платье задирается чуть выше. Боже, мне нужен глоток прохладного воздуха. Это остановит меня от тех ужасных вещей, что я воображаю.
Синнер начинает мерить шагами комнату, бормоча что-то неразборчивое.
— Синнер. — хотела, чтобы это прозвучало как предупреждение, но голос предает меня, превращая два слога в мольбу. Боже, мое тело нуждается в нем. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне.
Прямо. Сейчас.
Раздвигаю ноги шире, пока он ходит туда-сюда. Еще шире — пока одна не соскальзывает с края кровати.
Соски ноют под тонкой тканью платья — без сомнения, они проступают совершенно отчетливо. Моя выдержка стремительно тает.
Вот чего они хотят. Чтобы мы сдались.
Начинаю гадать, зачем вообще сопротивлялась. Мы ведь в любом случае будем участвовать в ритуале, верно? Что помешает им снова закачать этот газ, если не уступим сейчас? Попробуют завтра, потом послезавтра — пока не убедятся, что в кровавую луну мы точно пройдем Притязание.
А я уже очень близка к тому, чтобы уступить.
Выгибаю спину и закрываю глаза, вцепившись в матрас по обе стороны, чтобы не трогать себя, потому что прямо сейчас отдала бы что угодно, лишь бы сбросить это давление — скручивающееся, нарастающее, сжимающееся внутри.
Хотя, если ощущение не пройдет в ближайшие пять секунд, такой расклад уже не будет казаться безумным.
Зажмуриваюсь до боли, но стоит матрасу прогнуться — я распахиваю глаза.
Синнер сидит опасно близко — дикий, взъерошенный. Он устроился прямо между моих ног, уперевшись руками по обе стороны от бедер, жар тела буквально плавит меня изнутри.
— Им нужно зрелище? Они его получат. Устроим гребаное шоу.
Это очень, очень плохая идея. Но если Новенькая не снимет напряжение прямо, блядь, сейчас, то мне придется сидеть здесь и слушать свое имя, срывающееся с ее губ снова и снова.
А если она начнет трогать себя — потеряю контроль, без вариантов.
Оба исхода паршивые.
Я так близко, что чувствую, как жар исходит от ее тела. Раздвигаю ноги девушки шире, чтобы подобраться ближе, в разрезе платья мелькает край черного белья.
Блядь, мне стоит немалых усилий подавить порыв сорвать его — признавать это не хочется.
— Что ты делаешь? — выдыхает она, но тело само выгибается навстречу, умоляя о прикосновении.
Я подчиняюсь: веду ладонями вверх по бедрам, попутно сдвигая голубую ткань в сторону.
— Они хотят убедиться, что эта дрянь работает. Мы покажем — и тогда они прекратят.
Ее глаза расширяются, рот приоткрыт — на миг кажется, что она сейчас возразит. Скажет остановиться.
Замираю в ожидании именно такой реакции. Ради всего святого, скажи, что это ужасная, просто кошмарная затея. Скажи, чтобы я убрал руки, пока мы оба не натворили того, о чем пожалеем.
— Пожалуйста, Синнер, — стонет она.
Я, видимо, сильно нагрешил, раз заслужил такое наказание. Это моя персональная пытка.
— Помоги мне.
Ловлю себя на том, что склоняюсь ближе, вдыхаю ее сладкий запах и пьянею от близости. Очень, чертовски, блядь, плохая идея.
— Как помочь? Скажи, как облегчить — и всё закончится.
Она прижимается затылком в стену и выгибается, — дерзкая грудь рвется из нелепой ткани, которая сковывает тело.
— Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Сейчас.
Провожу руками дальше, от бедер к тонкой талии, и, как гребаный дурак, нависаю над ней и позволяю себе попробовать на вкус кожу под ключицей.
Она стонет, выгибаясь сильнее. Член пульсирует в штанах, но я отказываюсь прижиматься к ней. Нет, хоть такую дистанцию я сохраню.