Может, это оттого, что я уже несколько месяцев не ел ничего приличного в этих чертовых темницах, но на вкус она — всё, в чем я когда-либо нуждался.
Она сглатывает, глядя на меня, — такая же опьяненная зрелищем, как и я.
На миг мы оба замираем. Сердце колотится, мысли бешено крутятся, пытаясь осмыслить последние минуты. Всё еще захлебываюсь собственной жаждой, но это пройдет. Я попробовал ее. И пока что этого достаточно.
— Что это было? — шепчет она.
Я наклоняюсь ниже, замерев лишь тогда, когда между нашими лицами остается дюйм.
— Разобрался с нашей проблемой. Не за что.
С этими словами отталкиваюсь от кровати и возвращаюсь к ледяным прутьям камеры — теперь это место еще больше похоже на пыточную, чем раньше.
Синнер молчит уже несколько часов. Он держится на своей половине крошечной камеры, — так далеко от меня, как только возможно.
Я его не виню. Прошлой ночью буквально умоляла его прикоснуться ко мне. Может ли быть что-то более жалкое? У меня, очевидно, не было никакой сдержанности. Чего не скажешь о Синнере. Он быстро довел меня до разрядки и тут же отстранился, явно ни капли не затронутый наркотиком, который закачали нам в камеру.
Наркотик или нет, у этого мужчины больше самообладания, чем я ожидала. Или же он не считает меня и вполовину такой привлекательной, каким я считаю его.
Теперь, когда дурман похоти рассеялся, жалею о каждом своем жизненном выборе.
Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто не заставлял меня дрожать под своей властью. И самое страшное? В тот момент во мне вспыхнуло ощущение, которого я никогда раньше не испытывала, — не связанное с его руками на моем теле. И часть меня подозревает, что он тоже его почувствовал.
Особенно теперь, когда Синнер наконец нарушает молчание.
— Ты хочешь сказать, что никогда не использовала силы раньше? Даже случайно?
Он сидит, подтянув колени к груди, спиной к решетке. Даже не могу смотреть на него, не представляя, как он буквально слизывал мои соки с пальцев.
Лучше бы только тот наркотик нас убил. Это избавило бы меня от нынешних мучений.
— Нет, — отвечаю инстинктивно. — Никогда.
Он смотрит на меня скептически. Хочется спросить его о том, о чем мы оба думаем. «Ты тоже это почувствовал?» Но вместо этого держу рот на замке.
— А твоя семья? Сестра? Какого она уровня? Что у нее за дар?
Зажмуриваюсь. Когда увидела сестру здесь — это стало шоком. И я делаю всё возможное, чтобы не думать об этом.
— Не знаю, — вздыхаю я. Это слабая ложь, и он видит ее насквозь. Но как мне рассказать ему правду? Как показать те части себя, которые я сама еще не доставала и не рассматривала? — Мы не были так близки.
Опускаю голову и ковыряю ногти, не обращая внимания, что уже разодрала их до крови.
Его пристальный взгляд сверлит меня насквозь, придавливая к месту какой-то невидимой тяжестью. И мне некуда спрятаться. Не в этот раз.
— Хм, — начинает он. — Значит, у тебя есть сестра. Есть еще кто-то из родных, ползающий по Министерству, о ком мне стоит знать?
Заставляю дыхание оставаться ровным.
— Нет. Все остальные мертвы.
Раз. Два.
— Вся твоя семья мертва? — киваю вместо ответа.
— Как?
— По-разному. Несчастные случаи. Болезни. Младшая сестра умерла прямо перед тем, как Министерство нашло меня и привезло сюда. Я только закончила хоронить ее рядом с остальными.
Между нами повисает долгое молчание. Достаточно долгое, чтобы я осмелилась поднять глаза на Синнера. Увидев боль в его лице, тут же жалею, что вообще посмотрела.
— Ты хоронила собственную семью? — пожимаю плечами, снова отвожу взгляд. — Мне помогали. Пока Кэтрин не ушла, а Жасмин не умерла. Тогда осталась только я.
— Почему она ушла? Как оказалась в Министерстве?
Меняю позу, больше не заботясь о том, что он может прочесть по моему телу. Пусть видит дискомфорт.
— Ты сегодня на удивление разговорчив.
Он усмехается.
— А ты на удивление скрытна. Я вижу, когда ты что-то скрываешь от меня, Афина.
Афина. Вот уже третий раз, когда он называет меня по имени. Ненавижу то, как мое тело реагирует на воспоминание о том, как мое имя слетало с его губ прошлой ночью.
— Ты тоже кое-что скрываешь, — утверждаю я. — Думаешь, не вижу бетонных стен, которые возвел вокруг себя? Люди делают так, только когда им есть что скрывать.
Он сглатывает, но не отводит взгляда.
— Будь очень, очень осторожна с тем, что скажешь дальше.
— Почему? — спрашиваю я. — Что случится, если не буду? Убьешь?
Мало что заставляет меня дрожать так, как его улыбка.