Третий фыркает.
— Эта девка ненормальная! Конечно, девственница! Кто подойдет к такой, как она?
Жар приливает к лицу, и всё желание, что копилось, утекает в водосток.
Да кто они такие?
Ожидаю, что Синнер набросится, разозлится и ударит парня за грубое замечание. Но когда смотрю на него, — на мокрые ресницы — он все еще улыбается. Улыбается. Никогда еще этот мужчина не выглядел опаснее.
— Теперь она моя, парни, — говорит он. И мое чертово сердце сжимается. — Никто другой к ней не прикоснется.
А затем он возвращается к своему пиршеству, поглощая меня, пока балансирую на краю и вот вот готова закричать его имя и позволить эху разнестись по всем каменным стенам.
Сердце грохочет в ушах, но я всё еще смутно осознаю, как парни, обмениваясь шутками, выходят.
Затем, к счастью, шаги стихают. Голоса тоже.
Пока не остаемся только мы.
И когда мое наслаждение достигает пика, изо всех сил подавляю крик, рвущийся с губ. Уверена, что безуспешно.
На этот раз Синнер не пытается заставить меня замолчать. Какой смысл? Мы единственные, кто остался в душевых, наше дыхание заполняет маленькое пространство вокруг, словно одеяло уединения.
— У тебя по-прежнему проблемы с личным пространством, — добавляю я, пытаясь вернуть хоть подобие контроля над ситуацией.
Он поднимается с колен, не отрывая от меня взгляда, — вода барабанит по телу, пока он нависает надо мной.
— Думаешь, я не чувствовал? Твоя потребность во мне буквально вопила на всю темницу.
Сердце замирает.
— Ничего подобного.
— Именно так. Иначе как бы я узнал, что ты здесь?
Открываю рот, чтобы возразить, но слова пропадают.
— Вот именно, — усмехается он. — Притязание уже меняет нас. Это началось в ту же секунду, как мы оба согласились. Когда всё закончится, я вернусь к тому, чтобы держаться от тебя настолько далеко, насколько это вообще возможно. Но прямо сейчас я вынужден справляться с такими порывами, когда они возникают, потому что моя сила буквально не дает это игнорировать.
Я мрачнею от его слов, мечтая сбежать. Это ранит. Не удивлена, что он хочет вернуться к избеганию меня, но в какой-то момент за последние дни я начала — по глупости — думать, что между нами что-то изменилось.
Боже, становлюсь мягкотелой.
— Меня устраивает, — парирую, заставляя лицо принять выражение безразличия. — И в следующий раз, когда тебе приспичит присоединиться ко мне в душе, — я наклоняюсь так близко, что губы почти касаются его, — не вздумай.
Отталкиваюсь от него и хватаю полотенце. Да, он видел меня обнаженной, но теперь, когда порыв прошел, уязвимость возвращается. Жар, растерянность и досада, доходящая до боли, мечутся в голове, вызывая головокружение. Да, всё это часть Притязания. В этом есть смысл.
Но почему мое дурацкое сердце этого не понимает? То, что происходит между нами, — не личное. Но это наш билет отсюда, так что Притязание должно свершиться.
Вытираясь, чувствую его взгляд на спине.
— Что? — бросаю я.
Когда Синнер не отвечает, поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня, брови сдвинуты, кулаки сжаты по бокам, каждый мускул напряжен. Он качает головой и выпрямляется во весь рост.
— Ничего. Неважно.
С этими словами он вылетает из душевой, наконец оставляя меня в покое.
Если бы только я могла почувствовать покой.
Не-мистик? Что за бред.
В первый раз еще можно было убедить себя, что почудилось, но когда Афина растворилась в удовольствии в душе, ошибиться стало просто невозможно. Почувствовал ее. Ее магию. Ее… чем бы, черт возьми, ни было то, что пульсирует внутри нее.
Знает ли она сама? Понимает ли, насколько близка была к тому, чтобы раскрыться передо мной? Или она слепа к своей магии? Не видит, что сила просачивается в меня, становится частью меня?
Так или иначе, мне нужно держаться от девушки подальше. Едва не спросил ее об этом в душе, но Афина была слишком взвинчена, слишком… черт, даже не знаю. Я испортил всё тем, что прикоснулся к ней. Она не была с мужчиной прежде, и я — последний, кто должен к ней прикасаться, запятнать ее. Такой, как я, испортит такую как она навсегда.
И чем больше времени провожу с Афиной, тем меньше хочется, чтобы она рассыпалась в руинах.
Это серьезный изъян в моей натуре, который обдумаю позже. Сейчас нужно прочистить голову. Сила гудит под кожей после такой близости. Всё еще мокрый, вылетаю из душевой — плевать, кто увидит.