Меня волнует только одно: вернуть над собой контроль. Мы слишком близки к тому, чтобы выбраться из этой норы, чтобы сорваться сейчас. Хотя — теперь, когда Мэгс нет, — подумывал превратить всё подземелье в груду камней, прихватив с собой всех этих чудовищ.
Обдумывал это очень, очень долго.
Но у нас осталось два дня. После этого смогу составить новый план. Найти новый путь. Может, даже вытащить остальных отсюда до следующей кровавой луны, пока кого-то еще не заставили…
Одергиваю себя, не дав мыслям продолжиться.
Сколько еще раз мне нужно усвоить урок?
Ложусь на койку, насквозь промокшую от влаги на моем теле, и закрываю глаза. Так и лежу, пока присутствие Афины не вынуждает снова открыть веки.
Она занимается своими делами, но всё равно приковывает мое внимание. Владеет каждой его крупицей.
— Ты пялишься, — шепчет она. Сбрасывает ботинки на пол и ложится на спину, сплетя пальцы на животе и повернув голову так, чтобы сверлить меня взглядом.
Сверлю ее своим в ответ.
— Ничего подобного.
— Пялишься. И это жутковато.
— Не пялюсь, и это не жутковато. Слежу за тобой, чтобы знать, что ты делаешь.
— Лежу в постели и ничего не делаю. Так что можешь прекратить.
Боже, как она меня бесит. Даже ее вкус на моих губах раздражает, но мою силу это доводит до исступления. Подавляю ее, запихиваю глубоко-глубоко, загоняю в самые темные уголки себя и запираю на замок.
Но Афина заставляет эти замки трещать. Медленно рушит камеры моей души, сотрясает стены жаждой освобождения.
И это очень, очень опасно.
Вытаскиваю книгу из-под подушки и открываю ее. Та самая потрепанная книжонка, которую притворно читаю уже несколько месяцев. Страницы местами порваны, местами смяты, но я всё равно пробегаю по ним взглядом, запоминая очертания букв. Читать так и не научился. И ни за что не осмелился бы попросить кого бы то ни было научить меня, не здесь. Но хотя бы есть на что смотреть, когда каждая частица меня рвется взглянуть на Афину.
Моя попытка игнорировать ее проваливается за секунды.
— Что это за книга, которую ты всё время читаешь?
Сначала я ее игнорирую. Кажется надежным планом. Но когда она перекатывается на своей койке, приподнимаясь на локте так, что становится ясно: всё ее внимание — целиком и полностью сконцентрировано на мне, — отгородиться почти невозможно.
Я пытаюсь. Клянусь, пытаюсь. Но она ждет, взгляд прожигает насквозь.
— Ничего.
— Да ладно тебе. О чем она?
Снова игнорирую ее несколько секунд, но Афина не сдается.
— Уж наверное, это веселее, чем лежать и пялиться в потолок. Пожалуйста?
— О людях, которые что-то делают, — для убедительности переворачиваю страницу.
Она откидывается обратно. Меня это устраивает. Лишь бы перестала давить.
— Ты и правда настоящий козел, знаешь?
— Поверь, я в курсе.
Пробегаю взглядом каждую строчку, в который раз жалея, что не знаю, о чем эта история. Представляю, что это историческая хроника. Отчет о времени до того, как Министерство развратило мир, разрушив всё, к чему прикоснулось. Может, это книга о мире. О любви. Да о чем угодно.
Может, я бы и сказал Афине, о чем книга, — если бы мог ее прочесть. Хотя, опять же, может, и нет.
Сближаться с ней — значит сделать всё только труднее, когда мы разойдемся после Притязания. Мой дар уже кипит от одной мысли об этом, рвет кожу тенями, что пульсируют в венах.
Но со мной она никогда не будет в безопасности. Никогда не будет счастлива, если ее прикуют ко мне.
Лучше для нас обоих, чтобы она держалась как можно дальше.
Тихий всхлип будит меня, мгновенно просыпаюсь, готовый драться, даже убивать, если понадобится.
Но надо мной не нависает никакой непосредственной угрозы. В темнице темно, и все ее обитатели еще спят.
Включая женщину, мечущуюся на соседней койке, — ее голова покрыта испариной. Брови сведены, девушка бормочет слова, похожие на «это не я».
— Афина, — шепчу я.
Она не отвечает, только продолжает всхлипывать.
— Эй, просыпайся, — подумываю швырнуть книгу прямо ей в койку. Это точно разбудило бы ее. Но тянущее чувство в груди требует подойти и сделать больше, чем просто разбудить. Это дурацкое Притязание заставляет мою силу хотеть утешить ее.
Через установившуюся связь я чувствую ее. Но не так, как раньше. На этот раз отчаяние, захлестывающее Афину, осязаемо. Ощущаю хаос, — темную, нависающую энергию, которая могла бы испугать меня, если бы я не чувствовал точно такую же тьму каждый день своей жизни.
Поэтому делаю ровно противоположное тому, чтобы держаться подальше.