Бесшумно поднимаюсь с кровати и пробираюсь к ней. Она свернулась на боку, почти на краю, оставляя достаточно места, чтобы я скользнул позади нее.
Сначала девушка не замечает моего присутствия, всё еще вздрагивая от видений, которых мне не дано постичь. Но когда обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, шепча ее имя, она затихает. Не просыпается, но движение отдаляет девушку от кошмара.
— Афина, — повторяю я. — Это всего лишь сон.
Сердце грохочет, пока она медленно возвращается в сознание.
— Синнер, — выдыхает она.
— Спи. Я здесь.
Это глупо. Чертовски по-идиотски. Такой девушке, как она, не нужно, чтобы такой, как я, был где-то рядом, но моя сила успокаивается от мысли, что она в безопасности.
Почти мгновенно Афина расслабляется в моих руках. Призывающее чувство тьмы, что спит внутри нее, начинает угасать. Продолжаю крепко обнимать ее, прижимая ладонь к животу. Ну же засыпай.
Она больше не говорит. Не задает дурацких вопросов. Не отвечает колкостью и не упрекает меня за то, что забрался к ней в постель.
Она просто устраивается рядом со мной, пока ей не становится удобно.
И впервые за долгое, долгое время сплю глубоким сном.
Буквально не могу дышать, сидя на койке и ожидая, когда откроется массивная дверь. Наши тюремщики будут здесь с минуты на минуту. Солнце садится, и сегодня та самая ночь.
Кровавая луна.
Раньше я редко обращала внимание на луну. Но сегодня такое чувство, будто она сама заявляет о себе каждому человеку в этом аду.
Тело гудит от предвкушения. У меня никогда никого не было, а Синнер… он полон сюрпризов. Когда встретила его и когда он сам вызвался пройти со мной Притязание, я была в ярости. Хотелось ударить его по лицу за то, что он посмел отнять у меня свободу воли. За то, что посмел считать, будто покорно соглашусь на всё, что он задумал.
Тогда я отказывалась это допустить. Потому что всегда считала мужчин чудовищами, которые берут желаемое силой. Словно они это заслужили. Будто им это причитается.
А Синнер не проявлял ничего, кроме… странного уважения ко мне. Да, он время от времени отдергивал мою занавеску в душе, — у этого мужчины точно серьезные проблемы с личными границами. Но то, что между нами было? То, как он доставлял мне удовольствие, когда нас накачали наркотиком? Хотя мог сделать гораздо, гораздо больше? Трудно не надеяться. Каждый его инстинкт, наверное, вопил схватить меня, подчинить, сделать с моим телом всё, что захочет.
И всё же он сдержался.
Потому что я вызываю у него тотальное отвращение? Возможно.
Но он ни разу не хвастался Притязанием, не праздновал то, что случится сегодня ночью, — что ему дадут возможность переспать с женщиной. Что дадут шанс выбраться отсюда.
Нет, вместо этого он мечется по темнице у двери, не замечая никого. Даже не отвечая тем, кто пытается с ним заговорить. Его мысли заняты чем-то другим. Чем-то серьезным.
Сижу на койке, напоминая себе дышать.
Остановить это невозможно. Никакие слова не убедят власть имущих передумать, никакие сделки не помогут.
Мы согласились пройти Притязание. Сегодня ночью.
В полоске лунного света, что просачивается в нашу подземную тюрьму, — разглядываю всё вокруг, стараясь врезать каждую деталь в память. Не потому, что это место роскошное или уютное, а потому, что однажды, когда освобожусь, вернусь сюда и сожгу здесь всё дотла.
— Ты готова? — спрашивает Леон, подходя ближе, — руки в карманах, плечи чуть приподняты. Голос тихий, но в редкой тишине этого места слова почти отдаются эхом.
— Это серьезный вопрос?
С мягкой улыбкой он садится на край койки Синнера. Сделай это кто-то другой, хозяин этой кровати уже подошел бы и пробил ему лицо.
Но даже Синнер питает к Леону теплые чувства.
— Нервничать — это нормально, — Леон прочищает горло. — Советов у меня нет, только чутье. Сегодня всё будет иначе.
— Конечно, иначе. Таинственная кровавая луна, которая, видимо, изменит мою жизнь навсегда.
Покачав головой, он опускает предплечья на колени. Мгновение молча смотрит на меня. Затем, быстро оглянувшись через плечо, наклоняется ближе.
— Нет, — говорит он едва слышно. — Это будет не так, как в любую другую кровавую луну. Что-то назревает. Ты и Синнер… не знаю точно, что случится, но будьте осторожны. Передай ему то же самое.
Я не суеверна, но тревога в глазах мужчины заставляет усомниться в своем решении согласиться на это.
— Буду осторожна. Ты же меня знаешь.
Он кивает.
— Будь готова ко всему, ладно? Может, они и Министерство, но не так сильны, как мы. Не так сильны, как ты. Именно поэтому они держат нас взаперти под землей.