Но осознание, что в нем еще осталось чертово море борьбы, помогает. Такой, как он, легко не сдастся.
— Церемония будет в полночь. Сначала вы поужинаете с Директором и несколькими гостями. А теперь шевелитесь. Потребуется чудо, чтобы вы оба выглядели прилично.
Странно. Ее не волновал наш вид в те десятки раз, что она видела нас.
Но я отвлеклась.
Никогда не видела ничего прекраснее этого особняка. Конечно, за двадцать три года жизни я мало что видела за пределами нашего лесного домика. Но это… что-то неземное.
Огромный дом залит светом, — белые колонны у фасада демонстрируют могущество тех, кто внутри. Окна от пола до потолка добавляют элегантности, а высокая центральная башня делает здание еще выше. Внутри должно быть комнат тридцать, а то и больше.
Люди действительно так живут?
Нас с Синнером направляют — скорее, толкают — к парадному входу. Десять белых каменных ступеней — слишком больших, чтобы быть хоть сколько-нибудь удобными, — ведут к дверям, которые, должно быть, в два этажа высотой и требуют двух привратников с каждой стороны, чтобы их открыть.
Если особняк и произвел на Синнера хоть какое-то впечатление, он этого не показывает. Я, с другой стороны, ловлю себя на том, что в буквальном смысле пускаю слюну, переступив порог.
— О боже мой, — выдыхаю я.
Синнер легонько тычет меня локтем в бок, заставляя замолчать.
Парадный вход обрамлен двумя винтовыми лестницами. Всё белое. Всё. Статуи и белокаменные шедевры украшают края огромного открытого пространства. Когда охрана заходит следом и массивные двери закрываются, слышны лишь стук моего сердца и дыхание, медленно наполняющее легкие.
Две пожилые женщины приближаются из глубины дома.
— Синнер. Афина. Добро пожаловать в Особняк Директора! — обе одеты скромно, в белых фартуках и с улыбками — это самое странное.
Мы с Синнером стоим и смотрим, не произнося ни слова. То есть мы должны были сказать «спасибо»?
— Этим вечером вы будете ужинать в парадном зале, но сначала нужно привести вас в порядок. Пойдемте со мной, — одна из женщин выходит вперед, берет меня за плечи и направляет к левой лестнице, а другая ведет Синнера к правой.
Впервые за весь вечер Синнер говорит грубым от долгого молчания голосом.
— Куда вы ее ведете?
Женщина, сопровождающая его, мягко смеется.
— Она примет ванну и переоденется перед ужином. Вы скоро воссоединитесь, она в надежных руках.
Грудь сжимается. Ему и правда не всё равно, куда меня уводят? Или это магия снова делает его собственническим?
Так или иначе, заставляю себя послать ему короткую, ободряющую улыбку.
Мы сможем это пережить. И переживем.
Другого выбора у нас нет.
Мои немногочисленные попытки заговорить с женщиной проваливаются. Она достаточно мила, но даже это вызывает странный дискомфорт. Как может кто-то, работающий на Министерство, быть настолько добрым?
Сначала она купает меня, настаивая, чтобы я позволила смыть грязь с тела, затем вытирает тело и волосы толстым полотенцем. Женщина раскладывает передо мной несколько платьев на выбор, но они слишком похожи друг на друга. Слишком, чересчур роскошные. Даже роскошнее того, что я надевала на бал.
— Не знаю, — вздыхаю. — Это вообще имеет значение? Для нее всё это — большая игра.
Не обращая внимания на мои слова, женщина поднимает платье и прикладывает к моему обнаженному телу.
— Как насчет этого, мисс? Думаю, оно вам подходит.
Оно тонкое. Очень. Узкий силуэт из одного белого слоя — настолько легкого, что почти просвечивает.
Но ни один из других вариантов не выглядит скромнее.
— Ладно, — вздыхаю я. — Думаю, сгодится.
Она помогает надеть его, охая и ахая от того, как идеально сидит платье. Ладно, может, поэтому она так счастлива. Ей всего лишь нужно смотреть на красивую одежду, играя в переодевание с пленницами месяц за месяцем.
Полагаю, в мире есть работа и похуже.
— Вы уверены, что это всё? — спрашиваю я. — Чувствую себя голой.
Женщина смеется, закручивая мои волосы в свободный пучок у основания черепа и оставляя несколько прядей у лица. Это выглядит… непринужденно. Мне даже почти нравится.
— Вы прекрасны, — шепчет она, глядя на меня в зеркало. — Ваше тело — инструмент, мисс. Вы должны владеть им как оружием, не так ли?
— Хм. Я не чувствую себя оружием. Скорее тряпичной куклой.
Она выпрямляется за моей спиной, кладя обе руки на мои обнаженные плечи и наклоняясь к самому уху.